Одержимость Авторитета

Глава 1

— Сашуль, я инструмент в стерилизатор закинула, — доносится из подсобки голос Маши, нашей маникюрщицы. — Клиентов же больше не будет?

— Нет, Маш. Собирайся.

Осталось шесть минут до закрытия парикмахерской «Афродита», где я работаю администратором.

Внезапно дверь распахивается с таким грохотом, что колокольчик над ней звякает и, кажется, отваливается.

Вздрогнув, поднимаю глаза от монитора.

Виктор. Мой бывший муж.

Он стоит на пороге, расставив ноги, с лицом человека, который только что купил весь этот район.

Хотя на самом деле Витя всего лишь крутит баранку «Майбаха», возя задницу одного очень влиятельного человека.

— Ну здравствуй, самостоятельная женщина, — с издевкой тянет он, окидывая брезгливым взглядом наш скромный интерьер. — Я смотрю, карьера прет в гору?

— Здравствуй, Витя. Мы закрываемся. Если тебе нужна стрижка, то приходи завтра.

— Стрижка? Здесь? — Фыркает, делая шаг к моей стойке. — Я в такие клоповники даже по нужде не захожу. Я за тобой пришел, дура.

Из-за ширмы парикмахерского зала выглядывает Зина, мастер-универсал. Следом появляется Маша.

— Зачем? Нас больше ничего не связывает. Свидетельство о разводе ты получил…

— А затем, Александра, что ты испортила мой имидж своими выкрутасами с разводом! — Он опирается обеими руками на стойку, нависая надо мной. — Ты понимаешь, на кого я работаю?! Мне нельзя терять статус порядочного семьянина. А моя жена, вместо того чтобы ею и оставаться, сидит в этой рыгаловке!

— Бывшая жена, Виктор. Остынь и выйди отсюда.

— Рот мне затыкать будешь?! Ты вообще берега попутала?! Да ты через месяц приползешь ко мне на коленях, просить будешь, чтобы обратно пустил!

— Не приползу. А теперь пошел вон. Иначе я нажимаю тревожную кнопку.

Виктор запрокидывает голову, заливаясь смехом.

— Мою рожу половина чоповцев города знает. Никто меня пальцем не тронет. — Снова наклоняется ко мне. Близко-близко. — Собирай свои шмотки и поехали домой. Мое терпение лопнуло.

— У меня есть дом. И я туда поеду одна.

— Ты называешь домом ту бомжатню с видом на тюрягу?

Меня обдает ледяным по́том.

Откуда он знает?

Я сняла эту квартиру у вредной бабки, заплатила наличными. Никому не говорила адрес.

— Думала, я не найду? — шепчет Виктор, наслаждаясь моим секундным оцепенением. — Я все про тебя знаю, Сашенька. Как ты пешком до остановки шлепаешь, как дошираки в «Пятерочке» по акции берешь. Жалкое зрелище. Знаешь что? Я тебе на Восьмое марта подарок пришлю. Венок похоронный. С ленточкой.

— Ты просто больной ублюдок. Уходи. Сейчас же!

— Уйду, — неожиданно легко соглашается он и выпрямляется, поправляя лацканы пальто. — Но перед этим напомню тебе одну маленькую деталь.

Лезет во внутренний карман и достает сложенный вдвое лист бумаги. Бросает его на стойку ресепшена.

— Что это?

— График платежей из банка. — Виктор улыбается так широко и мерзко, что мне хочется ударить его степлером по лицу. — Кредит, Сашуля. Три миллиона, если помнишь.

— Этот кредит ты брал на ремонт квартиры своей матери, — сухо напоминаю.

— Да? А по бумагам он взят в браке, милая. На «семейные нужды». И нигде не написано, чьи это были нужды моей мамы или твои шмотки. Так что по закону половина долга — твоя. Полтора миллиона, Саша. Плюс проценты.

Смотрю на него, не веря своим ушам.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел. Мой адвокат готовит иск о разделе долгов. Так что, самостоятельная ты моя… готовь деньги. Или возвращайся домой, ложись в мою кровать, закрой свой рот и будь хорошей послушной женой. Тогда, так уж и быть, я буду платить сам.

Он подмигивает мне, разворачивается и тяжелым шагом идет к выходу.

У самых дверей останавливается, бросает презрительный взгляд на жмущихся в углу мастеров:

— Счастливо оставаться, курицы!

Демонстративно хлопает дверью.

Полтора миллиона.

Прикрываю глаза рукой, делая судорожный вдох.

Нужно держаться. Только не реветь. Не здесь.

— О-о-о какое быдло… — выдыхает Маша. — Теперь понятно, почему наша Сашенька не родила от него. Спираль поставила, да?

— Тю, ну нет, какая спираль? — отмахивается Зина, подходя ближе к стойке. — От такого человека овуляция автоматически прекращается.

Устало тру лицо ладонями.

— Девочки, нет. Никакой спирали я не ставила. Виктор бесплоден. Он переболел свинкой в детстве, осложнения.

— А может быть, не только бесплоден, — хмыкает Зина, многозначительно поигрывая бровями. — Может быть, у него и мужская дисфункция уже? Откуда иначе такая агрессия на весь женский род?

— Зин, давай не будем, — обрываю ее. — Мне дерьма на сегодня хватит. Я уже хапнула по полной.

Коллеги хорошие, просто им скучно в нашем болоте, а тут такая драма разворачивается — готовый сериал.

Я живу в глухом спальном районе, где после восьми вечера на улицах остаются только бродячие собаки.

Поднимаюсь на пятый этаж без лифта в старой обшарпанной хрущевке.

Однокомнатная квартира Марьи Ильиничны — музей советского быта, законсервированный где-то в восьмидесятых.

Конечно, это не сравнится с просторной, залитой светом трехкомнатной квартирой Виктора.

Но лучше здесь, чем терпеть его измены.

Разуваюсь, вешаю пальто на скрипучую вешалку и прохожу в кухню. Пытаюсь наладить свою непривычную рутину.

Бросаю взгляд в окно.

Там, прямо напротив моего дома, через пустырь возвышается мрачная серая тюрьма.

Наверное, там страшно.

Но почему-то мне кажется, что за бетонными стенами и колючей проволокой в этот самый момент гораздо спокойнее, чем в моей разваливающейся на куски жизни.

Барс

Рассматривать чужие жизни в светящихся квадратах окон — единственный способ не свихнуться в четырех стенах.

Но я понятия не имел, что однажды в этом гребаном унылом доме напротив увижу такую девушку.