Одержимость

Глава 1

Шесть утра. Звонок будильника, назойливый, въедливый, он бьёт в голову, и я чувствую, как напрягается тело. Из окна тянет утренним холодом, март не радует нас тёплыми деньками. Я хрустнул шеей, слегка потянулся в кровати и хмуро уставился в потолок. Едва начинающее светлеть небо в окне было подернуто дымкой из облаков, раскачивающиеся от ветра деревья тихо поскрипывали, и я чувствовал, что холодная весна не скоро сменится жарким летом.

Выбравшись из объятий одеяла, я спустил ноги на пол, ощутив босыми стопами холод паркета. Отопление явно не справлялось с поддержанием температуры в доме, и я мысленно сделал пометку "проверить котёл вечером". Утренний горячий душ отлично бодрил, и я был рад оказаться под струями воды. Мой маленький мир был строго упорядочен и доведён до совершенства. Всё всегда лежало на строго определённых местах, ничего лишнего, только то, что необходимо для жизни.

Горячий крепкий кофе со сливками приятно обжигает горло, и я прикрываю глаза. Серо-голубое небо стыдливо заглядывает в кухонное окно сквозь шторы, и мои глаза жадно впиваются в зарождающийся день там, на улице. Некоторые мои соседи уже проснулись, и, выйдя на веранду, я наблюдаю за ними, медленно потягивая сигарету. Я никогда не курю в доме, ненавижу, когда в помещении воняет табаком. Свежий воздух идеально подходит для этого маленького ритуала, мои серые глаза скользят от одного дома к другому, и я глотаю остатки кофе. Тяжело вздыхаю и бросаю сигарету в пепельницу.

Смотрюсь в зеркало у входа, оттуда на меня смотрит молодой человек в серой рубашке с тёмным галстуком, классические брюки, кожаный ремень и начищенные ботинки завершают строгий образ. Некоторые мои соседи считают, что я работаю в офисе, боже, как же они ошибаются. Поправляю укладку, чёрные волосы блестят в холодном свете лампы, я удовлетворённо киваю самому себе и выхожу из дома, звякнув ключами.

Машина приятно рычит, выезжая на дорогу, кожаный руль ещё не нагрелся от моих рук, и я чувствую, как холодок покалывает пальцы. На выезде из города мы поравнялись с соседом, и он вежливо бибикнул на светофоре, махнув мне рукой через окно. Я кивнул ему и тоже махнул рукой. Он свернул на объездную дорогу, которая ведёт прямо к бизнес-району. Там рядами стоят офисные здания, на первых этажах некоторых из них расположились кафе, делающие немыслимые выручки на бизнес-ланчах и кофе. Мой путь ведёт прочь от города, закрытая охраняемая территория, высокий забор и густо заросший парк, по тропинкам которого курсируют патрули с собаками.

Трёхэтажное готическое здание, царапающее небо острыми пиками, смотрело на меня своими огромными зарешетченными окнами. Кованые, тёмные решётки уродовали некогда красивый фасад, но в них была необходимость, и это понимал каждый, кто здесь работал. Подъездная дорожка привела меня к главному входу, где меня встретил парковщик. Я вручил ему ключи от автомобиля и направился вверх по мраморной лестнице, прямо к тяжёлой тёмной двери с коваными узорами. Я приложил пропуск к считывателю и потянул на себя. Каменный пол главного холла отзывался на мои быстрые шаги, мимо простучали каблуки медсестры, бросившей в меня сухим приветствием. Рецепция располагалась между двумя витыми мраморными лестницами, ведущими на второй этаж. Администратор уже привычными движениями вытащила из кипы бумаг истории моих пациентов и ключ от кабинета.

- Доброе утро, Грейс, - сказал я, и она ответила мне полуулыбкой. Собрав бумаги и ключи, я направился к лестнице слева. Мой кабинет располагался на втором этаже в недавно отремонтированном остром крыле. Высокие потолки здания уходили куда-то далеко вверх, и я старался не смотреть туда, потому что иначе казалось, что эти высокие стены вытягиваются и грозятся обрушить на тебя весь свой многовековой опыт.

Ключ щелкнул в замочной скважине, и деревянная дверь открылась мне навстречу. Кабинет встретил меня полумраком и стойким запахом хлорки. Значит, дежурная медсестра уже побывала у меня, и до обеда кабинет полностью в моём распоряжении. Я приоткрыл окно и замер, разглядывая задний двор больницы. Утрення прогулка всегда приходилась на начало моего рабочего дня, и из окна своего кабинета я мог наблюдать за нашими пациентами. Нянечки коршунами следили за их поведением и курсировали между больными, медленно растекающимися по тропинкам. Некоторые курили и общались между собой, но подавляющее большинство бессмысленно бродили туда-сюда и смотрели пустыми глазами по сторонам.

В дверь постучали, и я обернулся, отвлекаясь от наблюдения. В кабинет неуверенно заглянула медсестра, увидев меня, она вежливо улыбнулась.

- Доктор Ким, - она всегда обращалась ко мне так, ей нравилось произносить мою фамилию протяжно и певуче. - У нас новенькая, привезли ночью. Главврач сказал отвести её к вам. Примете?

- Ах, это вы, Лили, - мой голос отражается от стен, и я прочищаю горло, понимая, что он слегка хрипит. - Да, конечно, приводите её.

Лили кивает с лёгкой улыбкой и исчезает за закрывшейся дверью. Я бросаю последний взгляд во двор и отхожу от окна. Светлые стены кабинета почему-то сегодня давят на плечи, шкаф с документами в левом углу закрыт навесным замком, тяжёлый деревянный стол прикручен к полу, и только моё кресло легко сдвигается с места. Я обрушиваюсь в него, слегка хмурясь от навалившегося странного чувства тревоги. Включаю компьютер и вхожу в систему. Новой пациентке нужно личное дело, и его по-хорошему надо сразу внести в программу. В дверь снова постучали, и я разрешил им войти.

Она была похожа на сон, наваждение, я даже не сразу смог вернуть себе привычное бесстрастное выражение лица. Бледная кожа, острые высокие скулы, и эти выразительные бездонные глаза. Она говорила ими, манила, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть себе самообладание. Мишель Сазерленд. Её потрескавшиеся мягкие губы уголками смотрели вниз, острый нос с горбинкой и тонкие тёмные волосы придавали её внешности греческое очарование, а густые ресницы обрамляли карие, почти чёрные глаза. Высокая, стройная девушка, чья фигура была скрыта бесформенным больничным одеянием: большая для неё рубашка и явно слишком свободно висящие на ней штаны, была закована в наручники, а по обеим сторонам от неё стояли двое крепких медбратьев.