Одержимость

Глава 1

Очарование показов не только в самом выходе на подиум, но и в той атмосфере, что царит за кулисами до начала и после финального прохода. И, конечно, в ослепительном свете софитов, которые в одно мгновение оказываются направлены только на тебя. Я бы солгала, если бы сказала, что не жила восхищением толпы.

Мне пришлось замереть перед длинным коридором, не желая вмешиваться в разгоревшуюся словесную перепалку. Судя по голосам, наш менеджер Джон и координатор Кендра отчаянно пытались оправдаться за неудачно подобранный оттенок ковровой дорожки, который оказался недостаточно близок к цвету платья миссис Хадсон.

Я мысленно закатила глаза, сдерживая сильное желание громко цокнуть языком, чтобы меня услышали. И натянув маску — безупречную улыбку, абсолютно довольного человека, вышла в главный холл перед самым выходом на подиум.

— Я просила индийский красный, а это — терракотовый! — миссис Хадсон, молодая жена бизнесмена, едва не ткнула Кендре в лицо отрезком ткани. — Вы испортили мой показ!

Ее светлые волосы подрагивают при резких движениях и я замираю, пробегаясь по ней взглядом.

Она театрально закатывает глаза и обиженно дует губы — типичная манера женщины чуть под тридцать, искренне убежденной, что мир существует исключительно ради исполнения ее желаний.

— Мы приносим свои извинения, миссис Хадсон, — спокойно отвечает Кендра, хотя по напряженным плечам было видно, каких усилий ей стоит сохранять самообладание. — Оба оттенка относятся к индийскому красному. Разница лишь в том, что цвет может незначительно отличаться в зависимости от производителя. Ковер изготовлен местной компанией, а платье — в Италии, вручную.

Миссис Хадсон оказалась высокой блондинкой, и возвышалась на шпильке почти над всеми. Светлые волосы выглядели слишком безупречно, чтобы быть натуральными, а ромбовидное лицо с острыми скулами придавало ей холодную, почти хищную красоту.

Красное платье идеально подчеркивал комплект рубинов: массивное колье, серьги и тонкий браслет вспыхивали в свете яркого света, словно языки пламени. Каждый камень кричал о роскоши, а весь ее образ словно говорил окружающим, что она привыкла быть центром внимания.

Позади стоял ее муж — Данте Хадсон. Если она возвышалась, то его тень ложилась как покрывало на всех.

Мужчины рядом с ним меркли в размере. Джон и вовсе пропадал из виду.

Если бы меня спросили, как выглядит мужская красота, я бы, не раздумывая, назвала его имя. До этого дня я ни разу не видела мистера Хадсона вживую. О нем говорили многое, но чаще всего повторяли одно: в реальности он производит еще более сильное впечатление, чем на фотографиях.

И они ни разу не преувеличивали.

Прямоугольное лицо с четко очерченными скулами, ровный нос, полные губы и большие темно-карие глаза. Густые брови лишь подчеркивали строгие, почти безупречные черты. Темные волосы были уложены в идеальный андеркат, будто он только что вышел из кресла дорогого барбера.

Но сильнее всего внимание притягивала его фигура. Широкие плечи, мощная грудь, узкая талия и уверенная осанка создавали образ человека, который привык занимать собой пространство. Он возвышался позади жены, спокойно наблюдая за перепалкой, не вмешиваясь, лишь удерживая ладонь на ее талии. В этом жесте не было ни нежности, ни раздражения — только спокойная уверенность человека, знающего, что все вокруг и так под его контролем.

И сейчас он считывал проблему ища ее решение.

И не сомневаюсь, что он бы устранил любого отсюда, если бы это гарантировало положительную реакцию жены.

Я невольно усмехнулась. С таким мужчиной за спиной, пожалуй, действительно можно позволить себе вести себя как законченная стерва.

— Лаура, я думаю, что отличия не столь глобальны, чтобы переживать о них сейчас.

Его голос был низким, бархатным, почти интимным, и вместе с тем звучал как тихое предупреждение, которое невозможно проигнорировать.

— Мы все отменим.

Миссис Хадсон резко сбросила с талии руку мужа и направилась к столу с закусками, приготовленными для моделей. Не спрашивая разрешения, она откупорила бутылку шампанского и с видом полноправной хозяйки щедро наполнила себе бокал.

— Учитывая свет софитов, такие небольшие колебания в цвете будут играть на пользу. Ваше платье будет выделяться, — я впервые подала голос, и обратила на себя все внимание, выйдя из тени.

Все взгляды тут же обратились ко мне, впиваясь тысячами иголок. Кендра одним лишь взглядом сказала «молчи», и обернулась к Хадсонам.

На мне уже было первое платье, в котором я должна была открыть показ. Я привычно расправила плечи, приподняла подбородок и встретилась взглядом с Лаурой, готовая к возражениям, которая угрожающе нахмурилась. Я приоткрыла губы, создавая себе образ непринужденной, немного ленивой девушки.

Этот показ для Лауры Хадсон был дорогим развлечением. Бутики и дизайнеры охотно спонсировали вечер, предоставляя наряды и украшения, но сама женщина воспринимала происходящее как очередную возможность оказаться в центре внимания. В их мире деньги легко превращали любую прихоть в грандиозное событие.

Вот и сейчас она воспринимала нас как дополнение к игрушке, а не как отдельную функцию.

— Подскажите, у вас есть образование колориста? — Лаура склонила голову набок и, держа в руке бокал с шампанским, лениво указала им в мою сторону, словно обвинительным пальцем. — Тогда на каком основании вы позволяете себе подобные комментарии?

Слова ударили почти физически.

Лаура растянула губы в кривой, насмешливой улыбке, в которой читалось и пренебрежение, и раздражение. Она смотрела так, будто ожидала моего падения.

Я медленно втянула воздух через нос, собирая остатки самообладания. Очень хотелось ответить. Еще сильнее — стереть эту самодовольную улыбку с ее лица.

— Нет, но, я говорю это из опыта работы, — я натянула милую улыбку, заметив краем взгляда одобрительный взгляд координатора. Самообладание давалось мне трудно. А вежливость — еще труднее. Я часто вступала в перепалки с другими моделями, если они переходили мои личные границы.