Одержимость брата:клетка для дикой розы. 2 том

Том 2. Глава 1. Золотая клетка

Я открыла глаза и несколько секунд не понимала, где нахожусь.

Потолок — белый, лепной, с позолоченной люстрой. Простыни — шёлк, цвет слоновой кости. Запах — его одеколон, дорогой, древесный, с ноткой табака.

Дамир.

Я села рывком. Сердце билось где-то в горле. Схватилась за живот — рефлекторно, как за спасательный круг. Ребёнок. Мой ребёнок. Он здесь, внутри. Ещё не шевелится, но я чувствую его каждой клеткой тела.

Вчерашний день всплывал обрывками: катер, его улыбка, мой крик, паром, исчезающий вдали, и Денис — его лицо, которое я, кажется, видела в последний раз.

Дверь открылась бесшумно. На пороге стоял Дамир.

Он был в белой рубашке, расстёгнутой на груди, рукава закатаны до локтей. Светлые глаза смотрели на меня с выражением, которое я ненавидела больше всего: сытое удовлетворение охотника, загнавшего добычу.

— Проснулась, — сказал он. — Я принёс завтрак.

Он шагнул в комнату, и только тогда я заметила поднос в его руках. Кофе, круассаны, фрукты, ваза с белыми розами.

Сервировка как в ресторане. Для кого он старается? Для меня? Или для себя, чтобы убедить себя, что я — его?

— Я не голодна.

— Ты должна есть. — Он поставил поднос на тумбочку. — Ты носишь моего ребёнка.

Последние слова он произнёс с такой интонацией, будто говорил «ты выиграла в лотерею». Я сжала край простыни так, что побелели костяшки.

— Твоего? — переспросила я тихо.

Он наклонился, взял моё лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми, но от этого прикосновения у меня по спине пробежал холод.

— Ты же знаешь, что моего, — прошептал он почти нежно. — Мы оба знаем. Твои с ним попытки были… слишком поздними.

Я отшатнулась. Внутри всё оборвалось — от того, что он прав. От того, что этот ребёнок действительно мог быть от него. И от того, что я никогда не узнаю точно, пока не сделаю тест.

Но я сделаю. Сделаю, даже если придётся сдать кровь тайно.

— Ты больше не тронешь Дениса, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я уже его не трону. — Дамир пожал плечами. — Он жив, свободен и, надеюсь, достаточно умён, чтобы забыть дорогу сюда. А если нет… — он усмехнулся. — Я сдержу слово. Ты вернулась — он жив.

Я медленно выдохнула. Первая победа. Теперь нужно усыпить его бдительность.

— Хорошо, — сказала я и взяла с подноса круассан. — Я буду есть.

Удивление мелькнуло в его глазах. Он не ожидал, что я так легко сдамся. Но я знала: война только начинается, и оружие у меня самое опасное — покорность, за которой ничего нет.

Дамир сел на край кровати, не сводя с меня глаз. Я откусила круассан, чувствуя, как крошки падают на шёлк.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Знаешь это?

Я не ответила.

— Когда ты впервые пришла в этот дом, я сразу понял, что ты будешь моей. — Он провёл пальцем по моей щеке, стирая несуществующую крошку. — Ты боролась. Ты сбегала. Но ты здесь. Со мной. С моим ребёнком.

Каждое его слово было как удар хлыста. Но я улыбнулась — тонко, устало, так, чтобы он принял это за смирение.

— Ты слишком много говоришь, — сказала я.

Он рассмеялся. И в этом смехе была такая сила, такая уверенность, что у меня защемило сердце.

— Я люблю тебя, Лилия. Ты можешь ненавидеть меня, проклинать, пытаться сбежать, но я не отпущу тебя. Ты — моя.

Он наклонился и поцеловал меня.

Губы у него были горячие, требовательные. Я замерла. Каждая клетка тела кричала «нет», но я не отстранилась. Я позволила. Потому что знала: если сейчас покажу слабость — он возьмёт больше. Если покажу отвращение — он разозлится и сделает мне больно.

Я должна была выиграть время.

Поцелуй длился долго. Его рука скользнула по моей шее, плечу, замерла на животе. Я чувствовала, как под его ладонью напрягается кожа.

— Ты пахнешь по-другому, — прошептал он, отрываясь. — Беременностью. Жизнью. Мной.

Я открыла глаза. Его зрачки расширились, дыхание участилось. Я знала этот взгляд. Он хотел большего.

— Дамир, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Я устала. Можно я приму душ и оденусь?

Он помедлил. В его глазах мелькнуло разочарование, но он кивнул.

— Конечно. Я распоряжусь, чтобы приготовили одежду. — Он встал. — Сегодня у нас ужин. Только ты и я. Я хочу, чтобы ты была в том платье, которое я выбрал.

— Я надену то, что удобно.

— Ты наденешь то, что я выбрал, — повторил он спокойным, но стальным тоном. И вышел, закрыв дверь.

Я осталась одна.

Схватилась за живот. В голове билась одна мысль: этот ребёнок — от Дамира. Но если я смогу сбежать, сделать тест, если окажется, что Денис мог быть отцом… тогда всё изменится.

Но пока — я здесь. В его доме. Под его властью. И моё единственное оружие — это моё тело и его одержимость.

Я подошла к окну. За стеклом — сад, зелёный, ухоженный. Вдалеке — забор с колючей проволокой. А за ним — мир, где меня ждёт Денис.

Я коснулась стекла пальцами.

— Я вернусь к тебе, — прошептала я. — Я обещаю.

Дверь снова открылась.

Дамир стоял на пороге с платьем в руках — алое, шёлковое, с глубоким декольте.

— Примерь, — сказал он.

Я взяла платье. Ткань скользнула по пальцам, как вода.

— Сейчас.

Он не уходил. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как я расстёгиваю халат. Я медлила, борясь с желанием закрыться.

— Не стесняйся меня, — сказал он тихо. — Ты же знаешь, я видел тебя всю.

Я стиснула зубы. Рывком сбросила халат. Платье скользнуло по телу, облегая живот, грудь, бёдра. Оно было как вторая кожа — алая, жаркая, греховная.

Дамир подошёл ближе. Поправил лямку на моём плече. Затем его руки легли мне на талию, притягивая к себе.

— Ты моя, — прошептал он мне в волосы. — Каждая клетка. Каждый вздох.

Я чувствовала его возбуждение — твёрдое, настойчивое. И внизу живота что-то отозвалось. Не желание. Нет. Какое-то древнее, животное чувство — страх, смешанный с адреналином.