Одержимость справедливостью

Глава-19 Похмелье

- Я пригласил Вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. Мы с Вами не сработаемся. Как себе хотите, но не сработаемся, - это говорил новый директор Художественного Фонда, которого без лишних собраний назначило Министерство культуры. И сейчас он говорил это мне, всего лишь через полтора года после нашего соглашения с Петровичем.

Нет, собрание было конечно. Там мы успешно доедали Димку. До этого мы действовали по плану. По совету Петровича, я даже вытащил свою старую, забытую тетрадочку с цитатами умных людей. При каждом удобном случае я вворачивал что-нибудь подходящее, обязательно ссылаясь на признанный авторитет. А самые доходчивые и убедительные высказывания произносил, как свои. Петрович оказался прав, это заметили и к моим словам стали прислушиваться. Что было удивительно, думал, что такое впечатляет только подростков. Я боролся за справедливость, ругал бюрократов, критиковал начальство. Ко мне стали прислушиваться.

На собрании на Димку орали, зажрался мол. С гневной речью выступил Петрович. В конце он сказал:

- Представляете товарищи, захожу я однажды в приёмную и оказываюсь невольным свидетелем разговора секретарши с одним из заказчиков. Он говорит ей, - мы разговаривали по телефону три дня назад. Вы сказали директора нет, что он на сессии. Через три дня приезжаю, а вы снова мне, - директор на сессии. Как Вам девушка не стыдно, Сессия Верховного Совета закончилась два дня назад. А она ему, - ну что Вы, вы меня неправильно поняли. Директор на сессии в институте. Он у нас студент-заочник. Смотрю, а у заказчика так челюсть и отвисла. Он ведь думал, что тут всем руководит Депутат Верховного Совета, а оказывается студент. Министерство Культуры обязало его поступить в институт. Представляете товарищи, Художественным Фондом Союза Художников руководит студент. Как будто образованных людей не хватает. Да у нас в Фонде почти каждый художник с высшим образованием! Есть, между прочим, и с красными дипломами!

В зале повисла тишина. Обсуждать в резких тонах начальство на собраниях было непринято.

- Да, погорячились мы, погорячились, - прервал затянувшуюся паузу секретарь парткома, - ни опыта у человека, ни образования. И беспартийный он. Как вы все знаете, товарищи, весь последний год Фонд лихорадило. Не успеет одна проверка закончиться, как начинается следующая. Что только тут у нас не проверяли. Дошло до того, что на складе остаток бензина в бочке, банкой из под огурцов измеряли. Директор утверждает, что уже два раза подавал заявление об уходе, и просил министра провести выборы директора Фонда, на альтернативной основе. А министр якобы не согласился, потому что это анархия и дурной пример, что мол, так и министров захотят выбирать.

Когда директор, пригласил меня и председателя профкома, и предложил организовать вот это наше собрание, мы буквально растерялись. Мы его отговаривали, советовали этого не делать. Но он настаивал, говорил, что то же самое ему сказал и министр. Что мы, коллектив, не поддержим его и знаете почему? Якобы потому, что в магазине колбасы нету, дефицит продуктов, товарищи! Да, вот так вот, якобы, наш министр ему и сказал. За что меня бить, я же колбасу не делаю, говорит. За то, что зад свой подставляешь, министр якобы сказал. Народ мол сейчас злой и будет бить любого, кто под руку попадёт. Чтобы уважаемый министр так говорил о нас. Что мы, быдло что ли, стадо, не способны разобраться кто за колбасу отвечает, а кто за искусство? В общем, так, директор сам настоял на собрании и попросил, чтобы голосование было тайным. И чтобы не оказывать воздействия, он будет сидеть в своём кабинете, и ждать нашего с вами решения. Но, если нужно, мы можем его пригласить. И вопрос, товарищи, голосуем только один: доверяет коллектив директору, или не доверяет. В общем, будем голосовать, товарищи. Может хоть это поможет внести ясность. Или, у кого-то вопросы есть? Может, кто-то высказаться хочет?

- Можно мне? - встала дама из бухгалтерии, - что это здесь происходит? Я же вижу, куда вы гнёте. Вы с ума сошли! Что, у всех такая память короткая? Посмотрите, вокруг так неспокойно. А мы как у Христа за пазухой. Проверки действительно достали, но ведь закончится это рано или поздно. Посмотрите, здание наше достроили, столовую открыли, заказы стабильно идут. А у творческих работников доходы, как у министров. Это же всего за год директор добился. А вы его полощете здесь. Не сходите с ума!

Испортить наш план, этой вертлявой заднице не удалось. Тайное голосование, большинством в две трети, выразило Димке недоверие. И всё шло как по маслу, всё как мы с Петровичем рассчитали. Меня уже даже приглашали на собеседование в министерство. Но, неожиданно назначили другого, никому неизвестного, человека со стороны, который чуть не первым делом вызвал меня, и предложил написать заявление об уходе. Ещё две недели назад я был уверен, что буду сидеть в этом кресле. И на тебе, присылают другого. Я ещё прийти в себя не успел, а мне уже предлагают уйти.

- Позвольте поинтересоваться, чем это я Вам не угодил? Мы ведь даже не знакомы.

- А у меня и желания никакого нет, с Вами знакомиться, - новый директор смотрел прямо в глаза, - впрочем, Вы ошибаетесь. Я Вас достаточно изучил.

- Вы не имеете права, я член партии, я обращусь в партком! Если понадобиться, напишу в Горком, в ЦК напишу!

- Во, во…, напишите, конечно напишите. Именно это я и понял, - директор снял очки и стал задумчиво протирать стёкла, - в министерстве говорили, что устали от сигналов в разные организации с жалобами на руководство Фонда. Кто-то упорно пишет, притом очень давно. По моей просьбе из архива министерства мне передали историю всех этих, так сказать, неподписанных «сигналов». Удивительное дело, до Вашего появления в Фонде ничего такого не было. Вам, не кажется странным такое совпадение? И ещё одна странность обнаружилась, как Вас вообще заметили в министерстве? И почему именно Вас? Каким-то непостижимым образом, то там, то тут возникала Ваша фамилия. За какие такие заслуги Вас рассматривали кандидатом на должность директора?