Одержимость зверя. Брачная метка

Глава 1.1. Слежка

Тася переезжает в Сибирь к своему дяде, в поселение оборотней. Но волчьи законы оказываются куда суровее человеческих. Здесь, на берегу Енисея, мужчины следуют зову крови. Если зверь признал в тебе свою истинную пару — от судьбы не уйти. Еще и древние вампиры идут по следу. Сохранить тайну, которую носит под сердцем, и выжить самой можно лишь… разбудив хищника пострашнее.

— Не подходи, — прошептала я, отступая к стене. — Пожалуйста.
Шаг. Ещё один.
Глаза оборотня светились в полумраке — жёлтым, звериным.
— У тебя жар. — сказал он хрипло. — Тебе нужно…
— Мне нужно, чтобы ты ушёл!
Мужчина горько усмехнулся:
— Не могу. Волк решил за меня.
Я прижала ладонь к животу — туда, где спал маленький свидетель моего предательства. Или не предательства? Я уже не понимала.
— Ты же знаешь, что я не твоя.
— Зверю всё равно.
— А тебе?
Мы замолчали. За окном повисла луна — полная, дикая.
Он наклонился, обхватил мое лицо широкими ладонями.
— Рядом с тобой я уже и сам не знаю, где кончаюсь я и начинается зверь...

* * *

ГЛАВА 1

Тася

Я заметила слежку и почувствовала на себе его взгляд еще за три дня до того, как мы столкнулись лицом к лицу.

Сначала мне казалось, что это просто нервы. Новая жизнь в «Волчьем углу» выматывала не хуже, чем мысль о преследовавших меня вампирах. Дядя Толя привел меня на порог своего дома — огромного бревенчатого сруба с резными наличниками, пахнущего хвоей и парным молоком.

Тонечка, его жена, встретила нас на пороге кухни — пышная, румяная, с волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. Ямочки на щеках тут же обозначились, стоило ей улыбнуться.

— Ох и худая ты, — сказала она вместо «здравствуй», оглядывая меня с головы до ног. — Ничего, городские все такие. Откормим.

Антонина сунула мне в руки кружку горячего чаю с травами и усадила за стол, где уже орали трое их сыновей: Егорка с разбитой коленкой, Тимофей, размазывающий по щеке варенье, и маленький Мишутка, который пытался скормить кусок пирога дворовому псу.

— Ну что, осваивайся, Льдинка, — прогудел дядя Толя, оглаживая бороду. — Гостить будешь, сколько надо. Комнату я тебе приготовил, там тихо, никто не достанет.

Комната и правда оказалась уютной — с видами на лес и далёкие горы, с ситцевыми занавесками и старым комодом, который пах деревом и почему-то детством. Но тишина была обманчивой. Стоило закрыть глаза — я слышала голос Матвея.

«Вот увидишь, это ненадолго».

Я цеплялась за эти слова, как за спасательный круг.

По утрам меня будил петух. Настоящий, чёрный, с красным гребнем, которого Тонечка уважительно звала Борисом Петровичем. Борька орал так, что закладывало уши. Еще была корова Зорька, которую доили прямо во дворе, и куры, бегающие по огороду, где росла морковь, капуста, свёкла и картошка, как на картинке из учебника биологии. Я помогала собирать яйца — тёплые, с соломинками на скорлупе, — и впервые в жизни поняла, что такое настоящая деревенская жизнь.

— Городская, — усмехался дядя Толя, глядя, как я брезгливо отряхиваю руки. — Ничего, привыкнешь.

— Я здесь ненадолго, — отвечала я, и он замолкал, понятливо кивнув.

Дядя обещал Матвею позаботиться обо мне. И заботился. А главное, никому и словом не обмолвился о тех самых обстоятельствах, которые вынудили меня бежать из Питера в эту Сибирскую глубинку.

Моя самая большая тайна жила под сердцем. Еще такая маленькая, размером с горошину, невидимая для чужих глаз. Когда я оставалась одна, то опускала ладонь на низ живота и шептала: «Я тебя не брошу. Никогда». А потом резко убирала руку, потому что кто-нибудь всегда звал: Тонечка — ужинать, Егорка — смотреть, как он запускает бумажного змея, дядя Толя — идти с ним рыбачить на реку.

В Енисей я влюбилась сразу.

Он был огромным, серым, с белыми барашками волн, которые бились о деревянные сваи пристани. Горы на том берегу казались игрушечными — так далеко, что хотелось прищуриться. Воздух здесь пах свободой. И тоской. Дикой, щемящей тоской по Матвею, который все никак мне не звонил.

Вместо него исправно звонил Ярослав.

— Как ты там, Тась? — спрашивал он. Голос у Яра был спокойный, вкрадчивый, как у всех вампиров. — Матвей пока не готов говорить. Только сражаться. Да не с кем, — намекал он на то, что предсказанного Захаром наступления вражеского клана вампиров пока не произошло. — Процесс восстановления идёт сложно. Ты же понимаешь, никто из наших прежде не становился человеком, а потом обратно. Мы задействовали все ресурсы, но понятия не имеем, что происходит у него в голове, и как долго он будет восстанавливаться.

— И все равно, я хочу с ним поговорить, услышать его голос, — настаивала я на своем.

— Скоро, — обещал Яр. — Просто… дай ему время.

Я верила. Другого мне не оставалось, кроме как сидеть и ждать. И это жутко раздражало.

Тонечка начала поглядывать на меня с лёгкой тревогой.

— Тась, а какие у тебя планы? Жених-то есть, замуж собираешься? У нас тут парни такие хорошие, Елисеевы, например. Оба холостые, работящие…

— Я подумаю, тёть Тонь, — вежливо улыбалась я и уходила к реке, где могла хоть немного побыть в тишине, наедине со своими мыслями. Смотреть в глаза этой душевной женщине и врать в лицо, не договаривая, что я уже обвенчана, и жду от любимого ребенка, было выше моих сил. Да и отношения с вампирами здесь были вне закона.

Оказавшись на пристани, я снова почувствовала, что за мной следят. По спине побежали мурашки. В сердце что-то ёкнуло, и я судорожно оглянулась.