Одержимый Гризли

1

Дагмар.

- Это просто пи...ец какой-то, - пробормотал Балор Крайт.

Я ничего не ответил, а только поправил рукава своей служебной формы, пытаясь, скрыть синяк на левой руке. Со рваной раной же на щеке я ничего не мог поделать. Как и у всех оборотней, такие раны затягиваются в течение недели. Но прошло слишком мало времени с последней заварушки, в которой мы и получили боевые ранения.

Я поднял руку, собираясь постучать. Несколько секунд я то сжимал кулак, то разжимал его в воздухе.

- Подожди, - прохрипел Балор, в среде военных известный, как Балу.

Я взглянул на него.

Та же форма одежды – чёрный форменный костюм с золотыми нашивками на плечах и с золотыми пуговицами. Те же ярость и отчаяние в его глазах отражали мои собственные чувства. Мы оба выглядели изрядно потрёпанными и измученными. И виной тому были не столько ранения, сколько миссия, с которой мы прибыли к дому командира нашего отряда – Айри Санти.

- Это ты обещал ему. Какого … тут делаю я?

Вопрос был риторический, мы оба понимали это. Но так было принято, что о гибели оборотня его семье сообщают боевые товарищи. Айри же был для меня не только командиром, не только соплеменником. Он был моим другом, братом, пусть и не кровным, но братом.

Я же ко всему прочему был связан обещанием. С первых дней службы в отряде особого назначения мы дали клятву. Пообещали его отцу — такому же солдату, как и мы, — что тот из нашей троицы, кто останется последним в живых, оставит службу ради того, чтобы позаботиться о НЕЙ.

Об Айлин Санти. О девушке, которая в один миг потеряла всё. Этим ясным утром мы с Балу стояли у её двери, неся на плечах тяжесть слов, от которых замирает сердце: у неё больше нет никого. Последний мужчина из её семьи пал.

Отец Айлин и Айри погиб два года назад, прикрыв своей грудью неопытного новичка.

А три дня назад погиб и Айри. В тот день так же, как и перед каждым боевым выходом, мы пожали друг другу руки. Я в сотый раз повторил ему клятву, которую не надеялся когда-либо выполнить. В сотый раз я поклялся ему, что оставлю службу и позабочусь о его сестре, если Айри погибнет.

А он в сотый раз ответил на мою клятву словами, которые стали уже привычными:

- Не смей нарушать свою клятву. Потому что я вернусь с того света только ради того, чтобы надрать тебе мохнатую задницу.

Мы пожали руки, обменялись скупыми улыбками, больше похожими на оскал зверя, и парой тычков. И отправились выполнять очередное задание. Никто из нас даже подумать не мог, что той ночью он погибнет, получив предательскую серебряную пулю в спину.

Пытаясь отогнать воспоминания, я взглянул на Балу.

- Ты можешь уйти, Балор. Я сам скажу…ей.

Ни данная мной клятва, ни то, что мы выросли с ней под одной крышей, ни то, что в последние годы я избегал её просто потому, что мне сносило крышу от одного только её вида, запаха, ничуть не облегчало мне задачу. Даже, наоборот. Я задыхался от мысли, что придётся сделать больно этой нежной девушке.

Балу ткнул пальцем в сторону входной двери дома.

- Это может длиться вечно. Стучи, Гризли.

- Да, - прохрипел я, прочистил горло и дважды постучал в дверь.

- Это скотство - сообщить о смерти брата, а потом уйти, оставив её. Это нельзя назвать заботой о ней...

Балор - мой единственный оставшийся в живых друг. Только поэтому я огромным усилием сдержал ярость, вызванную его словами.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? - потребовал я злым шепотом. - Позвонить в штаб и сказать, чтобы прислали ритуальный отдел? Кого-нибудь, кого она не знает? Он был нашим братом...

- Хочу сказать тебе кое-что, - глухо сказал Балу. – Айри просил предупредить тебя, если он погибнет.

Я посмотрел на друга, чутким слухом оборотня уловив в доме шорох.

- Ей восемнадцать, - продолжил он тихим тоном, не менее злым, чем у меня.

- Я знаю, сколько ей лет, черт побери.

Я знал, что ей уже восемнадцать…

Когда мне было шестнадцать, я обитал среди подворотен. Моя одежда была грязной, обувь - рваной. Волосы практически не знали расчёски. Я был голодным, злым и беспощадным. Уже тогда во мне проявлялась звериная сущность. А поскольку рядом не было никого, кто научил бы меня обуздывать своего только просыпавшегося зверя, я стал настоящим бичом района. Это не остановило Айри, тощего угловатого подростка, который однажды уговорил зайти к нему домой.

Я думал, что воспользуюсь наивностью мальчишки, осмотрюсь в его доме, а при случае просто ограблю. Вот только разве мог я подумать, что выскочившая мне под ноги шестилетняя кроха с худенькими ножками, смешными косичками и огромными сияющими глазищами, одной только улыбкой от уха до уха заставит забыть меня, зачем я пришёл в их дом? Никогда не забуду того, как она схватила меня за ногу и восторженно засмеялась:

- Айри, ты привёл мне моего собственного мишку?

Эти слова проделали первую трещину в стене, окружавшую моё шестнадцатилетнее одинокое сердце.

Прошло тринадцать лет, и вот я стою перед дверью её дома и собираюсь разрушить ее мир.

Осиротить ее.

Заставить ее чувствовать себя еще более одинокой, чем в первый день, когда я положил на нее глаз.

Я не хотел стучать.

Но я должен был, и у меня было всего несколько минут на эту невыносимую миссию. Мы с Балу должны были вернуться и поймать тех ублюдков, которые выстрелили в спину нашему другу. Как бы больно мне ни было, я не мог позволить ей услышать эту новости от незнакомца. Затем мне нужно будет взять себя в руки и закончить задание.

Моё последнее задание. Потому что я выполню данное мной обещание и оставлю службу. Ради неё. И мне плевать, что ей уже восемнадцать, и она, скорее всего останется бетой. Мне не нужен никто кроме неё. Я знал это. Ни одна омега не сможет затмить эту девочку в моём сердце.

У меня не было времени стоять на пороге дома. И всё же я медлил. Я терял драгоценное время, которое мог бы провести с ней. Обнимал бы ее. Утешал. Держал в своих лапах, зарывшись носом в шелковистую шевелюру.