Одесский дворик, или Тайная жизнь растений

Едем на море? Что такое море? Где море? Когда море?

Некоторое время после новости о гибели Дона Авокадро и Костянов, цветочные жители одесского дворика, чувствовали себя подавленными. Шутка ли, авокадо, которого они считали примером живучести и стойкости и вдруг раньше других ушёл цвести на небо.

Семён Семёнович, будучи цветочным психотерапевтом, считал, что он просто обязан следить за психологическим здоровьем соседей по дворику, поэтому периодически вспоминал шутки, стараясь поднять настроение:

— О, а я анекдот вспомнил, — сансевиерия поднял вверх листик, привлекая внимание поникших от жары растений.

— Ну, травите таки уже ваш бородатый юмор, — буркнул Беня и отвернулся к стене, хотя и приготовился слушать. Мало ли, а вдруг и правда, шутка сможет развеять уныние.

— Таки вот, встречаются на Дерибасовской два одессита, один другому и говорит: “Вы слышали, уважаемый, шо наш Вениамин Аркадьевич, вышел на пенсию, и таки не вылезает со своей дачи?”. “Таки, а шо вы хотели?”, отвечает второй, “Наш Аркадьич, на минуточку бывший прокурор, каки он жить не сможет, шоб никого не сажать!” — И сансевиерия первым засмеялся над своей шуткой.

— Вы шо, уважаемый, другого анекдота не могли вспомнить? — Проворчал Беня и скорчил кислую мину, — Вот таки обязательно надо было наступить на живой мозоль и вспоминать про “сажать”? Наши люди, похоже тоже у прошлой жизни сплошняком прокурорами были, только решили идти дальше всех, не сажать, а бегом у камеру смертничков всех отправлять! Уж никак не ожидал, шо по нашему Дону Авокадру будут Шопена играть!

— Уважаемый, если вы знаете приличных анекдотов таки сбацайте нам! — Семён Семёнович был явно недоволен тем, что его шутки не оценили по заслугам, — я шо тут единственный клоун у пальто? Пытаешься им тут настроение поднять, а они…

— А ты, таки Сёмка и не пытайся, — вмешалась в разговор Софочка, поглаживая округлившийся бутончик, — шо за манера такая поднимать насильно настроение? Может оно таки не валяется, а место ему там, у плинтуса! Полежит, отдохнёт и само поднимется!

— Таки нет, дорогая, — возразил сансевиерия, — шоб ты понимала, апатия это таки серьёзный симптом, за которым может прийти шо-то посерьёзнее, например…

— На море! На море! Мы едем на море! — С лаем вбежал в дом Сириус и растения непроизвольно повернулись макушками в сторону суетливого пса.

— Ну вот вам и новый клоун подъехал, — ухмыльнулся Беня, — щаз выдаст вам за все свои собачьи новости!

— Проснулся как обычно. Гулять пошли, — с радостным лаем Сириус носился по маленькому дому и на бегу обращался ко всем сразу, то Софе с Семёном Семёновичем на ухо гаркнет, то мягким жителям. — И вот слышу “пилинь”. Хозяйка что-то сказала, а потом мне говорит: "Едем на море!". Что такое море я не знаю, но слово "едем" уже знаю. Это значит на машине! Ура! На машине! Будет весело! Что мне с собой брать? Себя? Я готов!

— Сириус, хватит уже, выходи давай, — Строго сказала человечка.

Растения молча наблюдали, как довольный пёс выбежал на поводке за хозяйкой. После чего послышался скрежет ключа в замочной скважине и одесский дворик растений погрузился в приятную дневную дрёму под ласковыми лучами солнца.

Когда солнце начало клониться к закату, снова послышался звук отпираемой двери и в комнату с лаем забежал Сириус. Ему не терпелось поделиться впечатлениями:

— Посадили меня на заднее сиденье одного. Представляете, одного? — Обиженно лаял пёс, — Ну, я им и устроил: и скулёж, и жалобный вой, и беготню по салону!

— Хорошо балбесу, — куда-то в сторону прокомментировал фикус, — у него таки голос есть. А тут понимаешь, не знаешь как людям до ушей достучаться! Цветочную морзянку они не понимают…

— Ша, Беня, — громко крикнула Софа, — Ты на море хоть раз был? Нет! Вот и молчи себе у тряпочку, не мешай слушать собачкины рассказы. Я вот с удовольствием послушаю, в моём цветочном положении таки очень пользительно слушать за всякое хорошее!

— Ура! Догадались, что мне одному грустно, одиноко и страшно. — Продолжал делиться Сириус, — Хозяйка рядом села. Это хорошо. Она, конечно, не всегда правильно понимает меня, но очень пытается. Я вижу, пытается.

— Слышал, Бенька? — Не удержалась от подколки спатифиллум, — хоть у мохнатого голос есть, люди тоже таки не всегда соображают, шо он своим гавканием хочет донести.

— Ехали мы, ехали... Уже все знакомые запахи закончились, а мы всё едем. Эй, люди, лаю им, ну, когда уже будет ваше море? — Не успокаивался пёс, — я уже и на сиденье полежал. И под сиденьем на коврике посидел. Потом опять полежал. И в окно несколько раз выглянул: запахи незнакомые и морем... не пахнет. Правда, я ещё не знал, как пахнет море, но чувствовал своим таксячьим нюхом "не море!" Море, ау! Где море? Когда море?

— Ой вэй, как интэресно, — только и всплеснула веточками Софа, вспомнив, как сама наблюдала за бегущей за окном дорогой. Сейчас, когда неприятные воспоминания о долгом переезде стали стираться из памяти, она даже с лёгкой ностальгией возвращалась мыслями к поездке.

— Ладно, ехать ещё ничего: за окном хотя бы картинки меняются и запахи... А потом остановились? Кричу им: “Почему стоим? Зачем стоим?”, а они мне:“ Это пробка!” Прошу кинуть мне пробку, поиграться, а они смеются. Помню, упала со стола одна штуковина забавная. Слышу, хозяйка кричит: "Сириус, фу, пробка!". Что значит "фу"? Классная же игрушка, грызёберная! В общем, тогда я пробку сгрыз с удовольствием. Так что и эту пробку давайте! Что значит "это пробка перед железнодорожным переездом"? То есть, ей играться нельзя? А зачем она тогда нужна? Только мешает в окне картинки менять! Мне уже надоело это место нюхать. Хочу другое! Интереснее! Тут только пыль в нос залетает! Чихать хочется! Ну и чихнул я на эту пробку! Не помогло, всё равно стояли!

— Шото я не помню, чтобы мы в пробке стояли, когда на Юга ехали? Сём, ты таки помнишь, что такое пробка? — Воспользовавшись паузой в монологе таксы, обратилась Софа к мужу.

— Таки мы без пробок ехали, потому что там трасса была! — С умным видом произнёс сансевиерия, и только хотел было начать рассказ, чем отличается платная автомобильная дорога, от городских улиц, как болтливый Сириус вернулся к подоконнику и снова начал лаять.