Один день в октябре

Глава 2

Магдайлер

Первое, что я ощутил, – это хлопок. Резкий, оглушительный, от которого вздрогнули перепонки. Позже я понял, что это был звук будильника.

В моем мире тишина была абсолютной, и этот ежедневный утренний адский механизм стал моим первым посвящением в мир Виталины. Я лежал, прислушиваясь к отзвукам, затихавшим в комнате, и пытался отделить свои ощущения от ее.

Мягкость ткани пижамы на коже, тяжесть одеяла, тусклый утренний свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Все это было чужим, но до странности ярким, словно кто-то выкрутил регулятор контрастности реальности.

Я медленно поднялся с кровати, позволив мышечной памяти этого тела вести меня. Ноги сами понесли в ванную, руки нашли зубную щетку и пасту. Я смотрел в зеркало на отражение Виталины.

Утреннее лицо, помятое сном, с тенью давней усталости под глазами. Я видел в этих глазах историю, прочитанную мной вчера – историю отчаяния, которое привело меня сюда.

И пока я наблюдал, пытаясь привыкнуть к этому новому облику, изнутри, из самых глубин сознания, которое должно было спать, донесся тихий, но отчетливый мысленный вопль, полный ужаса.

- Что происходит?! Кто ты?! – прозвучало в тишине моего разума. – Убирайся из моего тела!

Это невозможно! Сознание сосуда не уснуло! Вторая, куда более серьезная ошибка.

Досада, острая и холодная, на мгновение затмила все остальные чувства. Теперь мой бесстрастный день наблюдений превращался в нелепый диалог с пленницей тела.

- Успокойся, – мысленно произнес я, направляя импульс в ту точку, откуда исходил страх. – Мое имя Магдайлер. Я здесь по ошибке, и пробуду лишь одни сутки. Я не причиню тебе вреда.

- Вреда?! – ее внутренний голос взвизгнул истерично. – Ты украл мое тело!

- Я не ворую, я беру во временное пользование, – поправил я, следуя взглядом за руками, которые наливали воду в чайник. – Мои слуги… ловят сосуды, чья душа в миг наивысших проявлений эмоций ослабляет контроль над телом. Твой миг отчаяния был перехвачен. Обычно сознание сосудов на это время засыпает.

- Значит, это твои люди… тот мужчина в темном пальто? – в ее тоне проступило осознание, смешанное с новым страхом.

- Вероятно, – подтвердил я, сосредоточившись на тактильных ощущениях: гладкая поверхность кружки, обжигающий пар от только что заваренного чая.

Вкус был горьковатым и насыщенным. Я закрыл глаза на секунду, наслаждаясь простотой этого чувства.

- Мне нужны эти ощущения. Без них я растворяюсь в небытии. Я проживу твой день так, как прожила бы его ты. Ничего не изменяя.

- Как я? – она фыркнула с горькой иронией. – Ты даже не знаешь, как я живу.

- Тогда направляй меня, – предложил я, надевая на это тело привычную по мышечной памяти одежду – черные брюки, мягкий свитер. – Я буду твоей тенью, а ты моим гидом. Двадцать четыре часа, и я исчезну.

На работе все оказалось еще скучнее и одновременно напряженнее, чем я предполагал. Воздух был пропитан запахом бумаги, свежей краски из ремонтируемого кабинета и скрытой враждой.

Мужчина по имени Алексей, чья улыбка напоминала оскал, подкатил к столу с бумагой в руках.

- Это Алексей, – тут же прошептала внутри Виталина. – Не спорь с ним. Просто возьми и сделай вид, что согласен. Иначе потом будет хуже.

Я послушно протянул руку и взял распечатку. Мои глаза, привыкшие к сложнейшим магическим трактатам, мгновенно выхватили суть – жалкая попытка присвоить чужие идеи. Во мне всколыхнулось глухое раздражение. За тысячелетия я видел подобных интриганов в императорских дворах, и их судьбы редко бывали счастливыми. Но я сдержался, следуя ее правилам.

- Он пользуется твоей слабостью, – констатировал я мысленно, откладывая листок в сторону.

- Когда свою жизнь будешь жить, а не чужую, тогда будешь поступать как хочешь! – парировала она, и в ее мысленном голосе слышались слезы бессилия.

Позже раздался звонок ее матери. Я поднес аппарат к уху, и в ту же секунду на меня обрушился поток упреков, критики и манипуляций. Голос женщины был острым и безжалостным.

Я молча слушал, чувствуя, как тело Виталины инстинктивно сжимается, плечи опускаются, дыхание становится поверхностным. Это была древняя, выученная реакция на боль.

- Она всегда так, – тихо сказала Виталина. – Просто попрощайся, когда она сделает паузу. Скажи, что тебя зовут.

Я так и поступил.

- Ты позволяешь ей нарушать твои границы, – заметил я, ощущая во рту привкус ее унижения.

- А что я должна сделать? Накричать на собственную мать? – в ее тоне вновь вспыхнул огонь раздражения.

- Иногда молчание – та же форма крика, но беззвучная, – ответил я, возвращаясь к монотонной работе.

Когда рабочий день наконец подошел к концу, я, следуя мышечной памяти, направился к месту, где обычно останавливалась машина дяди Миши с Артемом. На душе было тяжело от этой бессмысленной суеты, и я с нетерпением ждал момента, когда можно будет остаться в тишине.

Машина, темный седан, уже стояла на месте. Пассажирская дверь распахнулась, и из нее выпрыгнул Артем. Увидев меня, его лицо, обычно немного замкнутое, озарилось редкой улыбкой.

- Мама! – крикнул он, подбегая. – Смотри, что мы с дядей Мишей сделали!

Он протянул мне сложенный из яркой цветной бумаги кораблик. Работа была старательной, но видно, что сделана детской рукой – где-то за края вылез клей, а парус был приклеен чуть криво.

- Он весь день про него говорил, – прозвучал внутри голос Виталины, смягченный и теплый. – Спроси, не хочет ли он запустить его в субботу в пруду в парке.

- Это прекрасно, Артем, – сказал я ее голосом, принимая подарок. Я ощутил шершавую поверхность бумаги под пальцами. – Ты не хочешь запустить его в субботу в пруду в парке?