Один шанс на двоих

Глава 1

Андрей

Вчера мне исполнилось тридцать восемь. Эта цифра теряет смысл, если не задумываться о ней глубже, но она все равно давит на меня изнутри. В моем возрасте тосты произносят с осторожностью, чтобы не сказать лишнего и не подвести. А я, похоже, подвел.

Вечер с друзьями, свечами и дешевым алкоголем закончился, как обычно заканчиваются мои попытки расслабиться. Проснувшись утром, я чувствовал себя разбитым. Голова была тяжелой, будто чугунная гиря, а во рту остался неприятный привкус вчерашнего тоста «за здоровье». Язык горел от смеси табака, алкоголя и нелепых амбиций.

Я лежал на диване в мятой рубашке и джинсах, не раздеваясь. Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, ослепляя меня. В квартире витали запахи вчерашнего ужина, сигаретного дыма и одиночества. Оно, как постоянный обитатель, заполняло все пространство.

Сел, ощущая легкое головокружение. Голова гудела, как трансформаторная будка. На столике рядом с диваном стояла наполовину пустая бутылка и телефон, вибрирующий каждые пять минут. Семь пропущенных звонков, все от Тимофея, моего зама. Я взглянул на телефон, как на неприятность, и уже собирался его отложить, когда он снова загудел.

— Андрей Николаевич, — тихо и напряженно сказал Тимофей, будто боялся, что их подслушивают. Его голос звучал приглушенно, с особой интонацией, словно он звонил из подводной лодки, окруженной вражескими сонарами. — Приезжайте. Тут такое, вам лучше самому увидеть.

— Что именно? — спросил я, нащупывая вчерашние кроссовки. Голос звучал хрипло, словно я только что проснулся после долгого сна. С похмелья и с тем внутренним ощущением грядущей беды, которое выработалось за годы, я был готов к чему угодно. Моя бывшая жена любила повторять: «Андрей, ты как пожарный: всегда наготове к катастрофе». Она даже не подозревала, насколько права. Я действительно просыпался с мыслью: «Где сегодня случится пожар?»

— Товар. «Стволы», — Тимофей запнулся. Я представил, как он мнет в руках бейсболку, которую никогда не снимает, как блестят его маленькие испуганные глаза. — И не только. Еще пакеты с чем-то рассыпчатым. Я не специалист, но похоже на то, о чем вы думаете.

Я выругался — долго, со вкусом, вкладывая в мат всю свою многолетнюю практику. «Атлант» — моя гордость, сеть из трех клубов, которые я отстраивал с нуля после развода, словно заново строил дом на пепелище. Чистый бизнес, никакой грязи. Я с бандитами закончил еще в нулевых, когда понял: лучшая охрана — это легальность. И вот пожалуйста: кто-то решил проверить, насколько глубоко я закопал свое прошлое. Или — насколько неглубоко.

— Никому ни слова. Я буду через двадцать минут.

Я не успел даже натянуть вторую кроссовку, как в дверь позвонили. Три коротких, один длинный — условный сигнал. Я открыл, и на пороге стоял Кирилл, мой сын. Двадцать два года, студент последнего курса, вечный источник моих седых волос. Он выглядел так, будто не ложился: растрепанный, с красными глазами, в расстегнутой куртке, из-под которой торчал мятый свитер. От него пахло дешевым энергетиком и, кажется, вчерашним перегаром — яблоко от яблони.

— Пап, ты куда? — Он шагнул внутрь без приглашения, словно по-прежнему жил здесь. — Я звонил тебе полночи. Вчера ты был пьян в стельку, а сегодня уже носишься?

— Дела, — я завязал шнурки, не глядя на него.

— Дела, — передразнил Кирилл. Я заметил, как дергается его кадык — он волновался или боялся. — Знаешь, что я слышал? У тебя в клубе нашли труп. Тренера какого-то. Все шепчутся.

Я замер. Рука замерла на полпути к ключнице. Труп? Тимофей сказал про оружие, но не про смерть. Может, Тимофей сам еще не знал? Или Кирилл что-то перепутал? Внутри похолодело — не от страха, а от того холодного расчета, который включается у меня в критических ситуациях.

— Кто именно? — Я повернулся к нему, и тон у меня был такой, что Кирилл сделал шаг назад. Он знал, что когда отец говорит так, лучше не лезть под руку.

— Не знаю. Может, врут. Но ты бы проверил, — он сунул руки в карманы, сделал вид, что разглядывает вешалку — старую, еще от матери оставшуюся. — Слушай, пап. Мне нужны деньги. Долг за учебу.

— Опять? Я же перевел в прошлом месяце пятьдесят тысяч. Куда они ушли?

— То ушло на другое, — Кирилл не смотрел в глаза. Я знал эту позу: плечи вперед, голова наклонена, взгляд в пол. Он врал. Не зло, не со зла — просто привык, что отец всегда выручит. И обычно я выручал. Но сегодняшнее утро ломало все привычные схемы.

— Что значит «на другое»? — Я подошел к нему вплотную. В двадцать два он был выше меня на полголовы, но сейчас я чувствовал себя великаном. — Ты опять влез в какую-то историю?

— Вечером, пап. Поговорим вечером, — он попятился к двери. — Ты сейчас занят, я вижу. Я позвоню.

И он выскользнул, прежде чем я успел схватить его за воротник. Дверь хлопнула. Я остался в прихожей, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри нарастает тяжелая, вязкая усталость.

«Атлант» на Ленинском встретил меня тишиной. Это была та особенная тишина, которая бывает только в местах, где привыкли к шуму. Фитнес-клуб в девять утра — зрелище для нервных: зеркала отражают пустоту, тренажеры стоят, словно памятники несостоявшимся амбициям. Пахнет хлоркой, резиной и потом, который уже выветрился, но оставил свой след. Я прошел через вестибюль, мимо стойки администратора, где обычно сидит улыбчивая Алина, но сегодня стойка была пуста. Плохой знак.

Тимофей ждал у входа в подсобку. Он мял в руках бейсболку, весь какой-то серый — серое лицо, серая кофта, серая тень под глазами. Он походил на мышь, которая попала в мышеловку и теперь ждет, когда щелкнет пружина.

— В подсобке, — кивнул он в сторону коридора. — Сторож нашел, когда обход делал. Я камеры пока не включал, думал, вы решите. Может, это не наше дело, а? Может, сами разберемся?

— Умно, — сказал я, хотя не был уверен, что это действительно было умно.

В подсобке стоял запах машинного масла и чего-то сладковатого, химического, от которого у меня защекотало в носу. Три армейских ящика, сколоченных небрежно: доски прибиты криво, гвозди торчат наружу, один ящик расколот, будто по нему били кувалдой. Тимофей открыл верхний ящик. Внутри лежали пистолеты, обмотанные тряпьем, пропитанным маслом и ставшим бурым. Два «макарова» и один незнакомый мне агрегат с глушителем. Черный, матовый, угрожающий. Я не держал оружие уже лет пятнадцать, но тело помнит. Ладони ощутили тяжесть рукояти.