Одиннадцатый час: Цена Жизни

Счёт на человеческие жизни

"Помогите найти человека".

Безмолвная просьба, жирными печатными буквами въевшаяся в бумагу, граничила с мольбой и тщетно пыталась привлечь хотя бы один неравнодушный взгляд к приклеенному на остановке листу; дождь крупными каплями барабанил по стеклянному навесу и стекал ручейками, оставляя за собой дорожки разводов; ветер хлёстко стегал сгорбленные спины, подгоняя прохожих под куполами зонтов, и никому в целом мире не было дела до Кузнецова Дмитрия Владимировича.

Занимательный, но пугающий факт: жизнь продолжается, даже когда чей-то мир рушится.

Открытый, тронутый юношеским максимализмом, взгляд улыбчивого бедолаги почти сразу зацепил внимание прибившейся под козырёк женщины. Она, смахнув налипшую на лоб чёрную прядь, взглядом совершенно невыраженным и лишённым всякого интереса пробежалась по тексту ориентировки и всмотрелась в черты отдалённо знакомого лица, твёрдо зная, что его не найдут.
Короткая встреча оборвалась, когда интимное уединение разбилось о шум затормозившего такси, вызванного к месту спонтанной, но многообещающей встречи.

Старый Арбат в час, отделяющий вечер от ночи, не пустовал: массивные серые тучи тяжёлыми ватными комьями налегали на крыши низеньких домов и рыдали проливным дождём, но даже это не пугало задержавшихся на прогулке зевак; по асфальту разрастались пятна луж, подёрнутых рябью, и мир казался безликим и серым, и даже пестрящая красками и заборами букв знаменитая на всю страну стена Цоя выглядела тоскливой и пустой.

Мир таким казался или был?

- Дурацкая идея. Давай хотя бы Свете позвоним? - прежде нарушаемую лишь шумом дождя тишину разрезал тронутый волнением высокий голос Кати.

Ее миниатюрная фигура съёжилась у самой стены не то от холода, не то от страха, навеваемого образами руководства и глупостью затеи. Катенька, - так её, совсем ещё юную, звали в штабе, - точно знала: их план отличался риском и неизбежным провалом. Знала, но более инициативному коллеге не возражала. В глубине души она завидовала безрассудной смелости своего напарника.
- Брось ты. Если выяснится, что мы в чужой ноут залезали, нам головы оторвут, - парировал Влад.

Голос его стих ненадолго, уступая место задумчивому молчанию, и снова разрезал унылую песню дождя:
- Зато, если всё получится, повышение у нас в кармане. К тому же, представь, сколько человек мы спасем. Думаешь, оно того не стоит?

- А вдруг она вообще не придёт?

- Тогда мы ничего не потеряем. Кроме времени, конечно.

- Мы влезли в лабу.

- Забей. Я уже подтер запись с камер.

Разговор, исполненный противоречий и сомнений, прервался, стоило в отдалении возникнуть размытому в полумраке силуэту. Не прячущийся, как прочие, под куполом дождя, своим появлением он пробудил в сердцах и душах молодых оперативников дикую смесь предвкушения окончания затянувшегося дела и болезненного беспокойства, подпитанного страхом: сейчас, как никогда, провал казался неизбежным и стремительно приближался под мерный стук каблуков.

- Это она? - спросила Катенька негромко и, сощурившись, всмотрелась в приближающуюся фигуру.

Хрупкая на вид, она овевала холодом и внушала страх, далёкий от животного - скорее напоминающий собой вязкую трясину, гнилью прилипающую к коже и выжимающую из лёгких остатки воздуха.

Подавив в себе желание притаиться за спиной товарища, Катя пригладила копну жгуче-рыжих кучеряшек, в серых тонах вечернего часа поблекших на пару тонов, и приосанилась - не желала она выказывать слабости той, о ком только читала и представить себе не могла даже в бредовом сне личной встречи.

- Кто еще в такую погоду сюда припрется? Смотри: идёт прямо к нам. - Влад обернулся на звук приближающихся шагов.

Казалось бы, одинаковая для всех картина открылась ему с другой стороны: тонкий стан и резкость движений, размытых стеной дождя, богатое воображение, подогретое юношеским максимализмом, вывернуло наизнанку и окрасило не робостью и беспокойством, а лёгким благоговением и восторгом, какое нередко охватывает обывателя при виде творения умелого мастера – утончённого и возвышенного, но лишённого всякой жизни. Слово «припрётся», неосторожно оброненное парой секунд прежде, внезапно показалось неуместным и пошлым – настолько, что на краю сознания неуютно заёрзало желание за него извиниться перед Катей, наблюдавшим за развернувшейся сценой со стены Цоем и самой гостьей ночного Арбата.

- Валентина Николаевна, верно? Это мы Вам писали по поводу экспертизы – Влад Сорокин, а это Катя Астафьева, - молодой оперативник шагнул навстречу Валентине и, удобнее перехватив красную папку, – условленный опознавательный знак, – в приветственном жесте протянул для пожатия руку.

- Верно.

Пресный голос едва проклюнулся сквозь мерный шум, когда смолк стук каблуков. Валентина беззастенчиво окинула юнцов оценивающим, с примесью брезгливого безразличия, взглядом и надолго замолчала в сомнении. Знало ли начальство о безрассудном стремлении сотрудников закрыть дело вот так – за их спинами – её ничуть не трогало, сам собой на ум пришёл другой вопрос: смогут ли они оплатить её услуги?

- Владислав, - наконец нарушила тишину Валентина, опустив взгляд к протянутой в неумелом жесте далёкого от знаний этикета человека ладони. В пересечении линий, очерченных каплями воды, она ненадолго увязла, но руки не пожала. - Я возьмусь за работу исключительно по получении предоплаты, - добавила она. Симпатичные парни всегда пробуждали в ней аппетит.

В загустевшем молчании, исполненном раздражением одной стороны и трепетом – другой, она из ровного строя последовательных мыслей, не омрачённых тенью человеческих чувств, выцепила ещё одну – важную настолько, что перед ней меркли обрывки случайно услышанного разговора о спасении жизней.

- И, разумеется, вы оплатите такси и все издержки, продиктованные выбором места встречи.

- Простите, но мы здесь для обсуждения, — Катя, нахмурившись, невольно завела руки за спину и приосанилась в попытке выглядеть внушительнее; раздался шорох примятой бумаги пакета. - Экспертизы, а не выбора места встречи, - с достоинством произнесла девушка и, в поиске поддержки, как можно более незаметно поддела друга локтем.