Одиннадцатый час: Цена Жизни

Сквозь замочную скважину

Здание конклава дремало в подступающем к городу рассвете, заревом залившем пологие крыши, ещё не разбуженное рёвом бесчисленных машин, исчерчивающих линии дорог, и нетерпеливыми гудками.

Сколько прошло дней и часов с минуты, когда она переступила порог лаборатории, Валентина не знала. Сейчас она сидела на скамье и, спиной прислонившись к холодной стене, жадно затягивалась крепкой сигаретой. Сизый дым вихрами клубился в ещё не прокуренном воздухе, причудливо извивался и тянулся к потолку, приковывая к себе заворожённый взгляд.

Дверь скрипнула несмазанными петлями. Циммерман коротко вздрогнула и, рассеяв ладонью дымный рисунок, обернулась, едва не подскочив на месте. Впрочем, стоило ей завидеть фигуру Молчанова, понурого и заспанного, она равнодушно отвернулась, придавила окурок о дно импровизированной пепельницы, на деле – старого блюдца с красной окантовкой и неглубокой трещиной, взявшей начало от скола у самого края, - и потянулась за новой сигаретой, вперив взгляд в расчерченный узор стыков, соединяющий плитки закоптелого кафеля.

Михаил пригнулся на входе, сжимая стакан свежесваренного кофе, и обронил: «Доброе утро». Голос его, привычно низкий и басистый, ещё хрипел спросонья, и нёс в себе отпечаток лёгкого изумления: в ранний час он не привык видеть здесь кого-то ещё. Взгляд карих глаз скользнул по тощей фигуре, вжавшейся в стену, острым чертам лица с узором потемневших в посмертии сосудов под глазами, и нервно подрагивающим пальцам с зажатой в них зажигалкой; невесёлая мысль, всё же вызвавшая усмешку, кольнула сознание: «В гроб кладут краше».

- Когда ты отдыхала в последний раз? – без нажима спросил Михаил и, нагнувшись, поставил стакан на рейку скамьи, а сам устроился рядом. Он высек из зажигалки огонёк с мерзким скрежетом кремниевого колёсика и любезно подставил его под зажатую в тонких женских губах сигарету. Циммерман отложила в сторону свою зажигалку и прикурила.

- Мне не нужен отдых.

Вампиры представляют собой существ не умерших, но мёртвых.

Изначально вампиры считались неотъемлемой частью преданий и легенд. Кто-то считал, что вампирами становятся «заложные покойники», кто-то говорил, что способствовать тому может лишь заражение от другого вампира; одни называли их упырями, другие – стригоями, - имён они носили множество, - однако все сходились в том, что порождения ночи чурались солнечного света и питались человеческой кровью.

Жизнь в вампирском теле останавливается полностью: они не нуждаются во сне и дыхании, не способны оставлять потомство и стареть, и единственное, что нужно для поддержания их существования – кровь. В своём бытие за пределами жизни, они становятся намного сильнее людей, имеют, как любые хищники, развитое обоняние, зрение и слух. Это не только помогает им выслеживать жертву, но и играет злую шутку: именно повышенная чувствительность объясняет их восприимчивость к свету, резким запахам и звукам.

Вампиры уходят корнями вглубь столетий. Они живут в тени, несут за собой кошмары и оставляют кровавые следы в истории; пусть обращённые сначала и напоминают людей, со временем их души черствеют и, уродливые, лишаются остатков человечности.

Согласно преданиям, вампира можно убить отсечением головы, сожжением или ударом осинового кола в сердце. Пусть кровь в их жилах давно застыла, существование вампира без сердца невозможно: оно являет собой предмет проклятья первого «заражённого» - нулевого пациента времён Каина.

Вампиров сторонятся и опасаются.

Михаил тяжело выдохнул, поддев слетевший на пол окурок носком тяжёлого ботинка и отхлебнул из стакана остывший кофе; высеченный из зажигалки огонёк лизнул кончик сигареты и подъел, вспыхнув оранжевой искрой, папиросную бумагу.

- Тебе нужен отдых, даже если не нужен сон, как и любому человеку. Выглядишь уставшей, - осторожно начал Молчанов, отмахнувшись от мысли о том, что слова о человечности оказались лишними.

- Плохо выгляжу? – холодно переспросила Циммерман, прикрыв глаза. Комната потеряла краски и погрузилась во тьму; желтоватый свет, пробивавшийся сквозь толстое стекло плафонов, налёг на веки тяжёлыми ватным комьями.

- Я не то хотел сказать. Беспокоишь, - устало выдохнул Михаил, покосившись на россыпь окурков на дне блюдца-пепельницы, и неопределённо качнул головой: пусть здоровью неживого создания курение и не могло навредить, как обещали упаковки сигарет с устрашающими изображениями болезней, всё же душа его была не на месте.

Воздух, пропитанный удушливым дымом, оседал на лёгких; солоноватый запах человеческой кожи, несущий на себе молочно-сливочный флёр сандала и цитруса, смешивался с кофейным шлейфом и оседал на губах. За дверью раздались шаги. Валентина поднялась, припрятав початую упаковку сигарет во внутренний карман пиджака, и направилась к выходу.

- Я занесу отчёт, - обронила она на прощание и, разминувшись в дверях с безликим в её глазах человеком, выскользнула в рукав коридора.

Знай вошедший сотрудник конклава о принадлежности Циммерман к отщепенцам магического мира – богомерзким порождениям ночи, он задался бы вопросом: к чему им вообще курить?

Ответа не существовало. Валентина продолжала курить по привычке, прилипшей к ней со времён жизни человеческой, и находила в процессе нечто успокаивающее. Особенно – в рассматривании бесформенных клубов дыма, способного оттеснить все прочие запахи.

Квартира в отдалённом районе Москвы встретила хозяйку тишиной, отрезанной от суетливого мира поглощающим заклятием, и бархатистой полутьмой.

Валентина устало сбросила каблуки и, крепко сжимая папку, на носочках прошла по длинному коридору прихожей. Щёлкнул выключатель. Циммерман переступила порог ванной комнаты и, выкрутив вентиль крана, подставила руки потоку горячей воды, всеми силами стараясь не поднять головы и не встретиться взглядом со своим отражением. Уставшим. Жалким. Так, - она помнила, - сказал Молчанов.