Одиннадцатый час: Цена Жизни

Наследие волхвов

Почти два миллиона лет человечество училось говорить, чтобы на заре двадцать первого века, в зените развития науки и технологий, утратить этот навык. В буквальном смысле.

То, что создавалось под видом упрощения жизни для широких слоёв населения, - средства моментальной связи, - стало бичом современности и те, кто заметил это чуть ранее, чем поздно, теперь занимали самые выгодные позиции в мире, становились сильными, имели власть и успех, о котором трубили не замолкающие блогеры, не способные его достичь. Они задавали тренды. Как сказал бы товарищ, указывающий рукой вдаль со своего постамента в каждом, даже самом захудалом городке России и стран СНГ, но разложившийся на плесень и липовый мед, локомотивами, несущимися в светлое будущее.

Паша мечтал стать именно таким.

Он смотрел на своих коллег с легким презрением, оценивал их не без смешков и постоянно сравнивал себя с другими, как это водилось за людьми, не способными вслух признаться в уязвимости и признать собственную ценность за пределами гонки за результатами. Он перенимал то, что ему нравилось в людях, примеряя манеры, как эскортница новую виллу, доставшуюся в качестве откупа от очередного папика, и также быстро забывал о них в поисках новых ориентиров.

Его настоящая жизнь началась здесь - в здании конклава, куда Морозова привели сразу после изолятора.

От него ожидали внутреннего протеста, вспышек ярости, которые он демонстрировал перед своим дембелем, - днем, отсчет до которого вел каждый срочник, изнемогающий по теплу домашнего очага, и, если не считать некоторых разногласий с коллегами, ожиданий Морозов не оправдал. Впрочем, в этом ему равных не было. Не оправдывать чужих ожиданий – это то, в чем он поднаторел за свою короткую, но насыщенную жизнь, и то, что стало его самым настоящим проклятием.

Должность его звучала броско: стажер-аналитик по данным, и это тешило внутреннего ребёнка, желавшего достигать, пусть медленно, шаг за шагом, вершин. Мать Павлика, сердобольная женщина, плакала и благодарила Бога каждую воскресную службу в Храме Христа Спасителя, отец не сказал ничего: он давно поставил крест на своем сыне.

Но реальность оказалась жестокой: она являла собой совмещение учебы и не сильно интересной работы. Воодушевленный после пар Морозов шел, - нет, -летел на работу в особенном предчувствии или, может быть, ощущении, наконец, собственной важности, нужности. И весь его пыл разбивался о глухую стену, за которой стояли те, кто действительно получал лавры. Им жали руку с особой тщательностью, соблюдали дистанцию и излучали в присутствии этих самых «тех» такую энергию, которая никогда не была направлена в его сторону. Многим людям для жизни, обывателям, необходима для любовь. Морозов давно осознал, что любовь переоценена, а вот уважение, почет и предлагающиеся выплаты – это то, что ему необходимо для комфортного существования, потому что на простом существовании под этим Солнцем и Луной он был просто не согласен.

Тогда Паша с тоской поднимал голову к потолку, ведь этажом выше жила его мечта - оперативный отдел. Вот, кто встречал опасность первым и был лицом, пред которым расступались тени. Не каким-то конкретным, разумеется, - образ был скорее собирательным, но не менее страшным оттого.

С тех пор, как Паша впервые открыл в себе способность взрывать все, что горит, прошло много времени. Относительно, разумеется. Ему оставался последний год академии, где он успел завести полезные знакомства. За ее пределами он не остался в стороне: нашел тусовки, шатался по квартирникам ночами, где молодежь колдовала без наставников и обменивалась опытом под очередной бокал «Зеленой феи». Именно тогда он и понял, что главное – это говорить. Люди потеряли этот дивный навык. Паша смеялся до хрипа, когда осознал, что его искренний интерес к тому, что было ему недоступно по многим причинам, наносил раны окружающим похуже самых заковыристых проклятий, а интерес вежливый, он бы даже сказал ранимый, хоть и не было признано такого слова в лексиконе Морозова, побуждал их открываться. И открывал дороги Павлу.

Теперь он мог выбирать. И не был согласен на меньшее.

– Все мечтаешь? – стоило чужому голосу зазвучать совсем близко, Паша закатил глаза и отмахнулся от коллеги, которого мысленно обзывал не иначе, как статистом. Не по долгу службы, а по роли в жизни. Роли, что тот выбрал по доброй воле, а оттого и был в глазах Морозова более презренным. Такие кадры напоминали ему самого себя еще несколько лет назад, лишённого всякого смысла и стимула в жизни. И все же поддерживал общение он с ними охотно – тешил самолюбие.

– Не все используют голову для того, только чтобы задействовать рот при жевании. Кстати о жевании. Жрать охота, - пожаловался Паша и окинул взглядом опустевшую столешницу, на которой обычно лежала открытая, - каждый раз новая, - пачка чипсов с паприкой. Он пожалел на мгновение, что не взял с собой хотя бы пару бутербродов или орешков.

– Ну и жуй один, хамло невоспитанное, – фыркнул на него Стас, поправляя рабочий гарнитур на голове, а затем поднял взгляд. – Я, может, переживаю, что ты там в грезах своих заблудишься и назад дороги не найдешь.

– Мечтать надо с размахом, – Павел свернул рабочие файлы и, на секунду дрогнув, зажал несколько клавиш. Экран мгновенно вывел другую картинку, предлагая сменить пользователя. – Выходить за рамки, нет, - не слышал? Так и просидишь задницу до острого геморроя.

– Тебя беспокоит моя задница? Че-е-ерт, теперь начинаю беспокоиться я.

– Пошел ты лесом, - огрызнулся Паша и, резко подорвавшись с насиженного места, сделал пару шагов в сторону безмолвного наблюдателя их перепалки – пристроившегося на невысокой табуретке алоэ.

– Сам иди, придурок. Напишу на тебя в комитет этики, так и знай! Заодно расскажу о твоем нездоровом интересе к… эй! Стой, Павлик Морозов! Этот алоэ мне матушка подарила!

Матушка коллеги наивно верила в то, что растение способствует лучшему микроклимату в комнате и коллективе и просто поднимало настроение. Якобы каким-то мистическим образом воздух в зоне действия должен был очиститься и насытится кислородом в мгновение ока. Прямо с момента установки близ компьютера, чьё излучение должен был поглощать. И, надо бы отметить, что этот алоэ пережил уже нескольких руководителей отдела, а тут такое унижение!