Одиннадцатый час: Цена Жизни

Одиннадцатый час

Известный эндокринолог Василий Макаров застрелился в Москве.

Москва, 8 июля

Сегодня утром, 8 июля, в своем кабинете нашли тело известного эндокринолога Василия Макарова. Как сообщила редакции вдова, мужчина застрелился из коллекционного оружия в головном офисе своей клиники.

Со слов Марии Макаровой, утром мужчина вел прием, и выстрел прогремел после обеда. Предсмертная записка найдена не была.

В настоящее время на месте происшествия работают сотрудники полиции, выясняются все детали случившегося. Причины, по которым врач мог решиться на такой поступок, пока не установлены.

Редакция “МосМедиа” выражает соболезнования родным и близким Василия Макарова.

Лана Гарипова

Михаил перечитывал выжимку из статьи снова и снова, вперив недоверчивый, исполненный странного чувства, приближенного к отчаянию, взгляд в мерцающий экран ноутбука. Ещё после звонка Влада поверить в случившееся сейчас, когда ответ почти оказался в их руках, было просто невозможно, как невозможно и подумать, что преуспевающий в жизни врач, давно сделавший себе имя в обществе, и имевший всё, о чём только можно было пожелать, вдруг решил спустить курок перед лицом нагрянувшей проверки.

Светлячок сигареты померк в темноте и осыпался пеплом в умостившуюся на столе пепельницу; объятый тонким лунным светом, его силуэт, недвижимый, точно скульптура, идеально вписывался в атмосферу тишины, перебиваемой негромкими разговорами за стеной, крепким запахом табака, впитавшегося в одежду, мебель и сами стены, и одиночества, исполненного подступившим вплотную ощущением безнадёжности.

- Твою налево, - рвано выдохнул Михаил, когда стачивавший сигарету огонёк обжёг огрубевшие подушечки пальцев, и бросил окурок на дно плоской стеклянной посудины, отдалённо напоминавшей старое блюдце.

«Совпадений, - твердил себе Молчанов, - не существует». Он напоминал об этом коллегам и редким знакомцам, сумевшим переступить за очерченную на расстоянии вытянутой руки черту дружбы. Мужчина собирал разрозненные сведения, комментарии из полицией и осколки воспоминаний о разговорах с очевидцами, и становился всё угрюмее, а залегшие на лбу морщины – всё глубже.

«Свежих отпечатков на рукояти пистолета обнаружено не было».

«Пуля вошла в свод черепа под неестественным углом».

«Последними, кто видел Макарова Василия живым, были представители комиссии».

«В момент самоубийства в кабинете никого не было».

«Пистолет найден в семи сантиметрах от тела жертвы».

Разрозненные факты путались, сбивали мысль с верного направления и складывались в мрачную картину, вызывающее смутное беспокойство, ещё не истолкованное умом, но уже понятое сердцем. Мужчина поднялся, суетливо смахнул в урну горстку бычков и хлопья пепла, медленно осевшие на надетый на пластиковое, с прорезями ближе кверху, ведро пакет из «Пятёрочки», и надел фланелевую, - ткань прилегала к телу и выгодно подчёркивала рельеф мышц, - и направился к выходу.

Загазованный воздух городских улиц навевал тоску о свежести сибирских лесов, выхлопы автомобилей, гул и жизнь в отражении витрин, там, где среди толпы каждый прохожий становился незаметным и безликим, задевали сознание напоминанием о бессмысленности каждого совершённого ими маленького шага в направлении большой победы. Сейчас скрип колес терялся в вечернем гомоне, а дикая смесь эмоций роилась у самого сердца, рвала на части неожиданно хрупкое тело и растекалась по жилам, до самых кончиков пальцев ядом, пронизывающим кожу холодом даже под покрывалом летнего тепла. Молчанов взглядом, затуманенным раздражением, граничащим со злостью, блуждал по незнакомым лицам, номерам машин и зданиям, но мыслями уже находился на охранном посту злополучной клиники. Так, напомнив себе о цели незапланированной прогулки, мужчина завернул в один из дворов, воровато оглянулся и, не обнаружив поблизости любопытных глаз, исчез в разрезе открытого портала.

- Самоубийство, как же, - буркнул Молчанов, стоило ему выйти из сжатого пространства, демонстративно игнорировавшего законы физики, за просторной сторожкой. Он взошёл по прогнувшимся под его весом с жалобным скрипом ступеням, предупредительно вынул из нагрудного кармана удостоверение и объявил о своём присутствии дробным стуком по полотну металлической двери. Охранник, равнодушный к вопросу смерти одного из докторов, - трагедия произошла не в его смену, - встретил Михаила понурым недоверчивым взглядом и, подслеповато щурясь, присмотрелся к его удостоверению следователя. Молчанов подавил усмешку, вызванную шальной мыслью о том, что о безопасности клиники с таким сторожем можно было не беспокоиться, и переступил порог.

- Нужно будет посмотреть записи с камер видеонаблюдения, установленных у кабинета почившего Василия Андреевича Макарова.

- Дык приходили уже камеры смотреть, - растерянно отозвался хранитель порядка, отодвинув от края стола, уставленного всевидящими мониторами, тарелку с недоеденным бутербродом и объёмную кружку крепкого чая, от которого, помимо терпкой горечи и лимонной кислинки, доносился тонкий, едва уловимый, запах коньяка.

Михаил понимающе ухмыльнулся и, не желая растрачивать времени и сил на пустые разговоры, повёл раскрытой ладонью перед глазами мужчины – провёл нехитрое воздействие на без того подточенный алкоголем разум и, встряхнув рукой, расплылся в доброжелательной, даже «свойской» улыбке. Такой жест, - так писали в книгах по психологии и межличностной коммуникации, - вызывал доверие.

- Нужно будет посмотреть записи с камер видеонаблюдения, установленных у кабинета почившего Василия Андреевича Макарова, - повторил Молчанов, как ни в чём не бывало и, на сей раз не встретив сопротивления, грузно опустился на приставленный к столу стул. – Вы не оставите меня одного?

Пусть голос Михаила звучал негромко и даже дружелюбно, в твёрдых интонациях его явно читалась скрытая угроза, не подразумевающая отказа ни по какой причине. Стоило двери закрыться, - сторож убедил себя, что давно хотел перекурить, - Молчанов поднёс к носу кружку в нелепом желании убедиться, что алкогольный душок ему не почудился, отмотал на мониторе время и отупевшим от усталости взглядом уставился в монитор, на котором с высоты почти птичьего полёта, из-под свода потолка, открывался вид на рукав больничного коридора: здесь сидели, скрашивая долгое ожидание разговорами, разномастные пациенты, сновали туда-сюда с поручениями докторов администраторы в аккуратных синих, с эмблемой клиники, футболках, медсёстры и представители, - преимущественно престарелые оплывшие женщины, - клининговой компании. Прямоугольник изображения демонстрировал повседневную жизнь заведения, ещё не опечаленную смертью выдающегося врача и, быть может, даже хорошего человека, пока в кадре не мелькнули две знакомые фигуры. Михаил увеличил громкость до максимума и обратился в слух.