Одиночество вдвоем или любовь на пятерых

Глава семнадцатая Настя

Воскресное утро началось замечательно. Настя встала рано, сварила себе кофе в турке и села за столик на веранде. Сквозь поредевший бурьян теперь можно было разглядеть участок соседа. Тот сегодня был явно не в духе, ходил с инструментами в руках и с банкой краски, что-то бурчал.

Все изменилось, когда к его воротам подъехала Газель. Громко хлопнули задние дверки. Водитель явно что-то выгружал. Сквозь кусты Настя видела только отблески чего-то ярко-красного.

- Мужик, ты чего разгружаешь? – крикнул с крыльца сосед.

- Чего заказали, то и выгружаю, - прилетело ему в ответ.

Настя встала на цыпочки и посмотрела поверх кустов.

- Это что?

Только и успел спросить ее сосед, когда Газелька отчалила от ворот. Насте стало любопытно, и она осторожно подкралась к кустам, разглядывая поверх них участок соседа. Затем стало тихо. Настя видела, что сосед ходит за забором, с интересом рассматривая то, что выгрузил водитель.

Но через пару минут Настя заметила баба Клава, уже хотела поздороваться, но та пронеслась мимо, как торпеда.

- Ой, етить колотить, - орала она на всю округу. – Черт лысый, совсем ополоумел, куда выгрузил то.

Насте стало жутко любопытно, чего же там такого привезли. Бабка Клава причитала, всплескивая руками и качая головой, смотрела преданной собакой на соседа.

- Баба Клава, тебе на черта гроб нужен? – долетело до слуха Насти, а та чуть не села от удивления в крапиву.

- Ой, милок, это уцененный товар, я впрок купила. Со скидкой продавали домовину, новую то, где я за такие деньги гроб себе куплю?

- Баба Клава, вы чего, помирать собрались? – Насти от любопытства шагнула ближе к бурьяну и зашипела от острой боли, когда ее обожгла крапива.

- Типун тебе на язык, я «ешо» сто лет проживу, - отжигала бабка Клава баба Клава.

- Так гроб то зачем?

- Сказано ведь, по дешёвке купила, с дисконтом. Вот ведь стервец, выгрузил не гладя, как я домой его утащу то теперь?

Насте стало смешно. И она махнула рукой, пусть сами разбираются, и вернулась на веранду, допивать свой кофе.

Она отметила про себя, что кофе уже остыл, пока она пялилась на соседей, и ей пришлось включить чайник вновь. На сладкий запах из вазочки с вареньем налетели пчелы, она попыталась согнать их и повернулась лицом к дороге. В этот момент мимо ее забора проплыл гроб с красной крышкой.

Она хотела сесть и, от испуга, промазала мимо стула. Настя даже перекрестилась. Но услышала причитание бабки Клавы: Ой, милок, вот так, вот так ровненько. Настя засмеялась.

- Вот ведь вредная бабка, мертвого уговорит!

И в тот же миг до ее слуха донеслось завывание соседки.

- Ой! Ой! – орала баба Клава. – Убился!

Настя привстала и выглянула с веранды. На всех парах к ней неслась баба Клава.

- Несчастье, несчастье, Настенька! – орала та, выпучив глаза. – Несчастье случилось, убился соседушка наш, домовиной его накрыло.

Бабка орала, ее лицо стало цвета вареной свеклы, и Настя уже было подумала, что бабку хватит сейчас инсульт. Но та подлетела к ней и схватила за руку, поволокла в сторону своего участка. И по хватке, Настя поняла, что с бабкой собственно все хорошо, рука ее крепка, она и сама могла свою домовину дотащить до дома.

Они вылетели на тропинку и застыли. От увиденного, Настя не знала толи плакать, толи смеяться, толи лететь на помощь. Гроб лежал в пыли на дороге, крышкой вверх. На красной крышке красовался крест и черная траурная лента по краям самой крышки, а из-под нее торчали ноги в кроссовках, штанины задрались, оголяя поросшие темными волосками голени.

Над гробом стоял придурковатый дед, который каждую неделю ходил ловить рыбу и пробирался на реку именно по ее участку. Деда кликали Васьком, и сейчас этот Васек орал и колотил палкой по крышке гроба, а оттуда раздавались глухие звуки. Сосед явно был жив, но не мог вылезти из-под гроба.

- Сгинь, нечистый! – орал Василь и ещё сильнее зарядил палкой.

- Ой, ай, Василь, ты чего? – раздается из-под гроба.

А Василь разошёлся и пнул гроб так, что сам запрыгал на одной ноге и запричитал. Крышка слетела, и из-под ящика показался сосед. Он выглядел так, словно его черти уже на том свете пожарили. Волосы всклокочены, одежда грязная и измятая, на коленях джинсы порвались.

- Кирилл? – орет Василий и креститься. – Нечистый!

- Василь? Ты чего? Ой, Кирилл, - причитает бабка Клава.

- Кирилл? – проносится в голове у Насти. – Кирилл?

Что-то щелкает в ее голове, она верит и не верит. Это не может быть ее Кирилл? Такого просто не может быть.

Но сосед оглядывается и застывает, гладя на нее. У Насти по коже мурашки побежали, даже волоски на руках встали дыбом.

- Настя, чего стоишь, воды принеси, - кричит на нее бабка Клава, пугливо оглядывая Кирилла, нет ли повреждений, кроме разбитых коленок.

- Настя? – спрашивает её Кирилл, он смотрит на нее так, как не смотрел ни один мужчина.

На её странице в Мамбе у неё не было видна лица, только профиль, фигура на фоне солнца на горизонте и светлые волосы.

- Настя, - произнес более уверенно Кирилл. – А я Кирилл, странник, который рыщет по свету в поисках своей Ассоль.

- Кирилл, - выдыхает, наконец, Настя, не говорит, а именно выдыхает его имя, как воздух.

- Ты такая красавица, - летит ей в ответ, глаза его загораются.

Но момент портит вредная бабка, первые капли дождя падают на землю, они даже не мочат, под ними пыль скатывается в маленькие серые шарики. Но бабка Клава начинает орать, как потерпевшая.

- Ой, дождь усиливается, Кирилл, тащи домовину, а то намокнет. Василь, чего встал? Помогай!

- А чо, я не чо, - топчется Василь, пока Кирилл пожирает глазами фигуру Насти. – Испужался я, думал покойник с кладбища забрел к нам…

- Ой, не неси чушь, - орет бабка, - давайте, тащите быстрее.

Василь толкает Кирилла, и тот прерывает контакт.

Они переворачивают гроб, берутся за концы и бодро, под причитания хозяйки, доносят деревянный ящик до ее дома.