Одинокая любовь (18+)

Пролог

(Эвелин Риверс)

10 лет назад…

Тёплая летняя погода окутала всё вокруг, пропитывая воздух сладким ароматом цветущих лип и свежескошенной травы. Все дети на площадке веселились, смеялись заливистыми, беззаботными голосами, создавая оживлённый, почти оглушительный шум. Малыши лепили куличики из песка, их крошечные ладошки были перепачканы землёй, но лица сияли. Дети постарше катались на качелях, взмывая высоко в небо, и скатывались с горки, визжа от восторга и небывалой отваги. А я сидела в полном одиночестве на старой, облезлой деревянной скамейке, чуть в стороне, и смотрела на них. Они все такие радостные, такие беззаботные, настоящие. Мне бы так, думала я, сжимая кулачки.

Вдруг ко мне неслышно, словно тень, подошёл какой-то мальчик. Я его не сразу заметила, погружённая в свои грустные размышления. Он присел рядом со мной на лавочку, совсем близко, так, что я почувствовала тепло его маленького тела, исходящее на меня. Его тёмные, растрёпанные волосы игриво развивались на лёгком ветру, а глубокие, почти чёрные карие глаза смотрели прямо на меня, с какой-то необычной, тёплой серьёзностью. Его взгляд не был насмешливым, как у других, он был понимающим.

— Может, вместе пойдём к ним? — спросил он улыбчиво, указывая подбородком на детей в песочнице, зовя к ним.

Моё сердце вдруг ёкнуло, стукнуло сильно-сильно в груди. Никто никогда не предлагал мне такого. Никто не хотел быть со мной рядом.

— Давай, — я с трудом выдавила из себя слабую, робкую улыбку. — А тебя как зовут?

— 4 —

— Нолан, — сказал он, и его улыбка стала шире, осветив лицо. — Нолан Кроуфорд. А тебя как?

— Эвелин… — прошептала я, чуть замявшись. — Эвелин Риверс.

Мы подошли к песочнице. Нолан смело протянул руки к детям, что-то им говоря, объясняя, но их весёлые, звонкие голоса тут же стихли, и все взгляды, полные любопытства, обратились к нам.

— Смотрите, это же задротка Эвелин! — громко и злобно крикнул кто-то из мальчишек, чей голос был особенно противным. — Она всегда одна сидит, потому что вонючая! С ней никто не играет!

Смех усилился, превращаясь в ехидный хохот. Одна из девочек, с противной косичкой, показала на меня пальцем и крикнула:

— А у неё ещё и рот кривой, когда она улыбается! Уродец!

Моё лицо вспыхнуло огнём, а в глазах защипало от жгучих слёз, которые грозили вырваться наружу. Я почувствовала, как позор и обида сжимают горло, не давая дышать. Нолан напрягся рядом, его улыбка мгновенно исчезла, сменившись холодной, каменной маской.

— И Нолан-без-матери! — добавил другой ребёнок, тыкая в него пальцем. — Его мамка умерла! Он тоже вонючка, потому что никому не нужен! С ним нельзя играть, он проклятый!

Я вздрогнула от этих слов, сильнее сжимая кулачки. Нолан побледнел, но его взгляд оставался твёрдым, хотя я видела, как в глубине его карих глаз вспыхнула и тут же погасла боль. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась та же обида и растерянность, что и в моей душе. В этот момент мы оба поняли — нас не примут. Мы здесь чужие. Дети продолжили смеяться, а мы, молча переглянувшись, медленно отошли от песочницы, оставив их в их жестоком, весёлом мире, который был так далёк от нас, так чужд.