Одиноки? Вдвоем

Глава 19

"Уважаемая Аделаида Викторовна, я выполнил все задания, отправил их вам на почту. Исправьте, пожалуйста, мне оценку: обещаю, буду выполнять все вовремя и готовиться к экзаменам тщательнее. Все же, я проучился этот год, старательно изучая материал, пускай в домашних условиях, но все же... От этой оценки зависит мое будущее."

Хмыкнула. Еще раз, а потом и вовсе рассмеялась. И пока хохотала, придерживая себя за живот, прислоняясь к стенке и стараясь не уронить поднос, мимо проходящие девчонки и поварята оборачивались и недоуменно поглядывали на... скажем так, находящуюся в необычном состоянии девушку. Благо, что Алена не видела— вот пошли бы слухи еще пуще прежнего. А так лишь пару раз девчонки пальцем у виска покрутили— так ничего, знаю, что сумасшедшая. Ничего нового не узнала, зато посмеялась от души.

 А ведь было над чем: если пришло письмо такого вида, всегда смешно. А в особенности, обхохочешься при том, что писал ученик, посещающий пары раз в месяц. Соответственно, исправлять оценку я не собиралась, что и написала в письме:

"Дражжжайший Вениамин, спасибо вам за письмо— я так смеялась лет пять назад. И, любезнейший, менять я ничего не буду. Вот, походите на каждую пару, выучите все темы, пересдадите экзамен хотя бы на "хорошо"— тогда получите эту оценку. Сейчас же, руки в ноги, голову на плечи и марш в библиотеку: вам еще учебники сдавать. 

Так вами "уважаемая" Аделаида Викторовна." 

Пока печатала сие замечательное письмо, продолжала улыбаться и подхихикивать. Тетя Катя, спешащая на кухню из морозильной камеры лишь неодобрительно качала головой. А еще, кажется, бормотала нечто, вроде "Довели девку: совсем из ума выжила." Но мне это не мешало. И нажав "отправить", я побежала в кухню, забирая заказы и разнося их. 

Где-то через час вновь вошла в обитель запахов и вкусов, где прЫнцессой была тетя Катя, села в уголок на табуреточку, так сказать "под крылышко" прЫнцессе. Хотела было уже достать пирожки, как та Машка на пеньке, но вспомнила, что пирожков то у меня нет.

Совсем отчаявшись и думая, что суждено мне с пустым желудком бегать от одного стола к другому, ко мне подсела Екатерина Николаевна. Я глянула на нее— она неодобрительно покачала головой. Нет, не из-за того, что отлыниваю от работы (это вам не Стелла Артемьевна), а по причине моего бледного вида и урчащего живота. Та сунула мне в руки котлету, которую я долго гипнотизировала взглядом, но подумав, что уже испачкала жирную куриную и такую аппетитную котлетку своими не чистыми (хотя мыла их недавно) руками, сунула себе в рот. Жевала долго, с наслаждением и под взглядом тети Кати. Она вновь запорхала по кухне, лишь убедившись, что я все съела.

Нет, от работы я не отлынивала: людей было мало– можно и посидеть, и позвонить Даньке. Что я и сделала.

—Ты чего так долго не снимаешь?— спросила я брата, когда тот соизволил ответить. А еще на заднем фоне вновь слышались сигналы машин, шум ветра и чей-то голос. Закинула ногу на ногу, ибо сидеть долго в одной позе для таких слабых существ, как люди— неудобно. 

— Отвлекся от телефона... А ты чего звонишь?

— Ты дома? Что там за голоса?— спросила я, нахмурившись и неосознанно вновь опуская обе ноги на пол. 

— Окно открыто просто. А что, ты меня в чем-то подозреваешь?— спросил брат, чем заставил пойти на попятную. Тон был пропитан обидой и подозрением.

— Нет. Конечно, нет. Рассказывай, все ли хорошо.

Вскоре наш короткий диалог закончился, но оставил после себя тяжелое чувство вины: что подозревала; неловкости: опять же, что подозревала. И я сидела с пустым взглядом около минуты, постукивая пальцами по столику, пока не подошла тетя Катя. Сейчас ее волосы были взлохмачены, по шее и лицу тек пот, а она вытирала руки о свой бывший некогда белым фартук. Подойдя женщина, присела рядышком— на соседний стульчик, словила мой взгляд и начала расспрос.

— Касатику звонила? 

— Да, Данилу.— ответила я, готовясь к очередной партии вопросов. И она не заставила себя ждать: под раздачу попадали все: и Даня, и я сама, а также Кирилл, которого я редко вспоминала, а также тот, кто заставил "мои глаза сиять".

— Тутошки ты пока бегала, мы все измучались: чего это ты в облаках летаешь? И только я заметила, что глазки то блестят, улыбка все чаще на лицо заползает, да румянец на щеках проступает порой. Кто он? С прошлым женихом такого не было. 

—Тетя Катя! —вспылила я.— Какой жених? Мы даже не встречались, то был друг, который уже не друг!— а после уже спокойней и с блеском в глазах продолжила.— Просто у меня появился инвестор. Я начну осуществлять свою научную работу!

И столько радости было в этих словах, столько тепла и надежды... Я радовалась и началу осуществления своих целей и мечтаний, а также встрече с Леонардом. И все эти чувства смешались в одно, достигая апогея счастья.

— Совсем белены объелась? У нормальных девок парни появляются, а у этой болезной–Тьху!– инрверстор!— решила не поправлять.—Ты мне голову не дури– есть жених– зуб даю. А касатик знает же, да?  — продолжала гнуть палку тетя Катя. И я подзависла. Вот, что не отнять, так это интерес к чужой личной жизни. С тяжелым вздохом я закатила глаза и посмотрела на женщину, прожигающую меня горящими любопытством глазами.

— Нет.— а после опережая новые вопросы.— Вы лучше мне скажите: почему он касатик? С чего именно это прозвище?

Женщина сразу потеряла любопытство, вся сосредоточилась и проговорила низким голосом, с замутненными глазами, будто вовсе не на меня смотрела, а глаза ее были направлены в прошлое.

— Данька твой пришел тогда сюда после школы. И начали ентого все расспрашивать наши про тебя, да про то, как живете. Но он болтал что-то, будто из другого мира, прям как ты! А взгляд... Я как увидела— сразу рот захлопнула. Каюсь, тоже налетела на мальчика, дура старая. Как он глянул! Мамочка родная! Смотрят так, я скажу тебе, не просто акулы бизнеса, (я по телевизору видела, а там актеры знают свое дело) а настоящие касатки. Но он же маленький еще, так пусть будет касатиком. Вырастет— держите его семеро, но перевернет весь мир. — во мне бушевали противоречивые чувства: и гордость, и страх, и смятение. Но женщина, не видя все это, глубоко плескающееся в глубине глаз, продолжала.— Но самое главное, так не только он глазюки такие имеет, выдающие большой ум и прочее. Вы оба!