Одинокий мир

Глава 2

«Вот это улов!» - Янек был доволен. Три огромные корзины, полные рыбы, оправдают всё – и утренний побег из дома, и нарушенный запрет не выходить одному в море, и даже утащенную в темноте новую отцовскую лодку, к которой тот строго-настрого запретил приближаться, памятуя, что предыдущие две приказали долго жить именно благодаря единственному непутёвому сыну.

«Ну сколько же можно об этом вспоминать, в самом-то деле!» - Янек упрямо замотал головой, даже сейчас продолжая мысленно спорить с отцом. – «Тогда я был совсем мал и не рассчитал свои силы, поэтому и не смог вывести лодку из-под скал…»

Вспоминая, как их утлое судёнышко в мгновение ока разнесло на крупные щепки, Янек передёрнулся. Хорошо, хоть сам догадался вовремя выпрыгнуть… Ну а плавает он что надо. Из любого шторма выгребет.

А последний раз вообще не его вина! Лодку увели виххры – это же ясно, к монахам не ходи! Проклятые степняки, что они забыли у нашего берега год назад?! Видать, совсем ничего в рыбалке не смыслят, если позарились на пропахшую рыбой вертлявую качалку, которую они с отцом одолжили у дядьки Лиса.

О том, что именно его, Янека, попросили укрепить лодку на берегу, а он, едва оттащив её от воды и бросив на потом, вместо этого убежал с ребятами в плавни, парень предпочитал не вспоминать. Зачем портить себе настроение, когда рыбья чешуя в переполненных корзинах так задорно сверкает? Увидев результат его вылазки, отец всё простит - уговаривал он себя, приближаясь к побережью. Теперь, когда есть и лодка, и улов в ней, с Лисом они вмиг расплатятся.

Замечтавшись, он едва не упустил момент, когда следовало выпрыгнуть на берег. Нехорошо, если корзины повалятся, собирай потом давленую рыбу.

Вытащив лодку, Янек огляделся. Он был уверен, что отец уже встречает его на берегу. В это время он как раз должен обнаружить пропажу и сделать правильные выводы. С одной стороны, Янек боялся наказания, а с другой – отец добрый и никогда долго не сердится. А тащить тяжёлые корзины одному совсем не под силу…

Из-за бьющих в лицо солнечных лучей парень не сразу разглядел, что отец стоит на коленях спиной к нему, ближе к скалам. Неужели кто-то разбился? Парень рванул в его сторону, выбрасывая фонтанчики песка из-под ступней.

- Утопленник… - прошептал он, подбежав ближе.

На берегу лежал худой мальчишка, в синих узких штанах и полупрозрачной мокрой рубахе. Отец хлопал его по щекам и тряс за узкие плечи. Неподалёку валялась мёртвая дафния.

Вот жалость-то какая!

- Сынок, помоги-ка мне. – Вместе они перевернули парня. Отец поддерживал голову, а Янек стирал с лица мальчика мокрый песок подолом своей длинной жилетки.

Синюшные губы на бледном лице дрогнули, и мальчика вырвало водой. Содрогаясь в спазмах, он дрожал на отцовских руках, а тот, придерживая длинные волосы, приговаривал:

- Ну вот и молодец, вот и умница! Сейчас прочихаешься и будешь как новенький!

Пока мальчик приходил в себя, Янек хорошенько рассмотрел его. Странный это был парень, вот что. Ростом почти с него, а худющий! И весь какой-то мягкий. Грудь высокая, а мышц нету. Видать, совсем сопляк... И глаза у парня необычные. Янек таких глаз никогда не видывал. Цвета хвойной смолы, почти жёлтые. Хотя может и показалось… Парнишка приоткрыл глаза всего пару раз и снова провалился в забытьё.

- Ты вот что, сынок, – отец уложил несостоявшегося утопленника обратно на спину и снял с себя куртку, чтобы прикрыть его. - Беги-ка ты в монастырь, да поживее. Найдёшь там отца Брана, понял меня? И скажешь ему всё. Скажешь, мол, что нашли на берегу мальчика. И говорить про этого мальчика никому нельзя. Никто не должен об этом знать, ты понял меня, сынок?

Янек непонимающе хлопал глазами и, переведя взгляд с отца на мальчишку, почесал в затылке.

- А раз так, то и ты никому не должен про него говорить. Никому, кроме отца Брана! – отец сложил из какой-то тряпицы валик и подложил парню под голову, терпеливо повторяя:

- Ты побежишь прямо в монастырь и ни с кем по дороге не будешь разговаривать. Ты найдёшь отца Брана и скажешь про мальчика только ему. Только ему, ты понял меня? Никому другому.

- Да кто же меня пустит к отцу Брану? – попробовал возразить Янек. - Он же главный настоятель!

- Поторопись, мальчику совсем плохо!

- А если отца Брана на месте нету?

- Значит найдёшь его и пулей сюда! – Отец больше не слушал его. Нагнувшись, он растирал мальчику заледеневшие руки. – Бегом!

Недоумевающий Янек припустил в сторону монастыря. Вот ведь как дело-то обернулось…

А про лодку, оставленную на берегу, ещё долго никто из них так и не вспомнил.

***

Потолок качался, надвигаясь на неё щербатой белой штукатуркой, уплывая то вправо, то влево. Время от времени удавалось остановить этот круговорот на пару секунд, но затем карусель опять начинала движение, и Томке приходилось закрывать глаза, чтобы сдержать подступающую вновь тошноту.

Она то плыла на волнах, то вновь оказывалась в баюкающей её постели, пытаясь вынырнуть, вырваться из тягучего синего киселя. Ей было так плохо, словно тело её мучительно растворялось в ненавистной солёной жиже. Желудок скручивали спазмы, голова раскалывалась, а обожжённое лицо мучительно горело. Когда же всё это закончится.…

***

- Как ты себя чувствуешь, дочка? – Томка открыла глаза. Потолок был там, где ему положено, и выглядел вполне устойчиво.

Она медленно повернула голову. В метре от неё, на простом табурете, сидел пожилой мужчина. Его добрые глаза смотрели приветливо, с неподдельной заботой.

«У папы такие же голубые глаза…», - подумалось ей.

Томка попыталась что-то сказать, но не смогла произнести ни слова – в горле совсем пересохло.