Одинокий мир

Глава 8

Ромуальдилинн был в ярости. Порывистый ветер трепал его волосы, швыряя песок в лицо и приводя в беспорядок одежду. Но он ничего не замечал. Ничего, кроме обглоданных степными лисицами тел, которые были разбросаны по земле без малейшего почтения к усопшим. Чёрные, свалявшиеся куски плоти, ещё недавно бывшие его крестьянами или рыбаками. Неузнаваемые и уродливые. Проткнутые стрелами и копьями, изрубленные и изувеченные до неузнаваемости.

Его затрясло.

Разве мало смертей?! Число его подданных неуклонно уменьшалось с каждым годом, как бы он не старался сберечь их. Несмотря на все его усилия, слишком многие старели и умирали, ведя безрассудный образ жизни. Они не видели смысла беречь себя для завтрашнего дня, которого не будет. Но и он никогда не сдавался. Он делал всё, чтобы сохранить даже самого слабого и никчёмного трутня в его княжестве. Строительство храмов, спортивные игрища, магические поединки, поиск выхода в другой мир – чем только он не завлекал своих людей, лишь бы они не скатились в скотство и уныние. Лишь бы задержались на этой земле ещё чуть подольше. Ведь пока живы они – жива и надежда.

Но кто-то особо наглый не разделял его мнения. Что и демонстрировали сейчас растерзанные им тела. Некто, не стесняясь, прошёлся грязными сапогами по его земле и демонстративно наследил, лишив жизни ни в чём не повинных людей, и даже не потрудившись скрыть следы преступления.

Сколько ещё таких игрищ он сможет найти, если как следует прогуляется по забытой за последний год степи? С какой целью так демонстративно были оставлены торчащие из тел полосатые стрелы виххров? Стрелы, которыми на этой бескрайней равнине никто не будет разбрасываться, а уж тем более забывать в телах врагов на чужой территории. Значит, оставлены намеренно. Значит, это не единственное место казни.

Ромуальдилинн наклонился и вытащил пару изломанных стрел из гниющих человеческих останков. Вряд ли эти стрелы являются прямой уликой, ведущей к убийцам. Слишком уж демонстративно их яркое оперение, неприкрыто указывающее вглубь степей, к её полудиким обитателям. Но и игнорировать их наличие не следует. Если это виххры – значит, быть войне. Если кто-то другой, что гораздо хуже – значит, надо быть готовым к тому, что его, наконец, приняли всерьёз.

Зудящее тягостное предчувствие усилилось и сдавило грудь стальным кольцом. Быстро, но тщательно осмотрев тела, воин вонзил в землю свой меч, и вскочив на лира, понёсся вперёд ещё быстрее, чем раньше, хотя, казалось, быстрее было уже невозможно.

Братья прочтут его знак и похоронят останки, а ему надо спешить. Так быстро, как никогда прежде.

***

Томка сидела на сухой земле, обняв колени и съёжившись, как маленькая взъерошенная птичка, не отрывая взгляд от пламени костра. С момента их побега из лагеря кочевников она не произнесла ни слова.

- Поешь, дочка, - отец Бран протянул ей сухарь и воду. Она лишь молча и едва заметно покачала головой.

- Надо поспать, - в тихом голосе настоятеля звучало нескрываемое сожаление, и осознавать это было почему-то невыносимо. - Через пару часов мы должны будем выдвигаться, дольше ждать нельзя.

- Я не могу, - с трудом выдавила она из себя, хотя и сама прекрасно осознавала, что, несмотря на смертельную усталость, они должны подкрепиться и отдохнуть. Оставаться здесь - смерти подобно, ведь позади орда разъярённых кочевников. То, что их нагонят – лишь вопрос времени. Но всё же, спустя много часов, они прервали свой побег, так как ни Бран, ни его спутница больше не были в состоянии удержаться в седле.

- Ложитесь, святой отец, - мягко улыбнулся Камус. – Я посторожу.

- Нет, - решительно отказался Бран. – Мы ляжем все. Караулить нет никакого смысла. Если нас найдут – мы всё равно не убежим, а отдых нужен всем. Устраивайтесь.

Рыбаки, с которыми они случайно столкнулись буквально полчаса назад, остановившись, молча расположились вокруг. Сын Камуса неприкрыто пялился на неё, едва ли не разинув рот, и сейчас это безмерно раздражало. По негласному сговору между мужчинами, Янек до сих пор не знал правды. Но видно было в ней что-то непривычное для парня, а может неправильное, из-за чего он так вылупился.

Его отец беспрестанно кашлял. Бесконечные часы в объятиях бури не прошли для него бесследно. Лёгкие, переполненные степной пылью, мучительно сокращались, безуспешно пытаясь исторгнуть из себя чужеродную взвесь и скручивая тело болезненными судорогами. Он тоже поглядывал на неё, но в глазах рыбака не было особой пытливости. Скорее ему было неудобно, что он не даёт покоя другим своим непрерывным буханьем.

- Как думаете, мы убили его? – хриплый усталый голос девушки прозвучал в ночи почти неслышно. Но тот, кому предназначался этот вопрос, ответил сразу:

- Староват я, чтобы насмерть придушить такого здоровущего кочевника. Не думай об этом, дочка. Если Первородная Мать смилостивится над нами, мы этого никогда не узнаем.

Рыбаки уснули, а отец Бран, как и Томка, долго не мог сомкнуть глаз. Он молча смотрел на сидящую перед костром девочку, понимая, что до Храма они теперь вряд ли доберутся, а уж о столице и мечтать нечего. Виххры слишком быстры, а степь – их стихия.

Он вновь поднял глаза на подопечную. Она по-прежнему сидела неподвижно, глядя прямо на огонь. Огромные глаза цвета чистого янтаря сияли на хрупком лице. Теперь, когда волосы не отвлекали на себя внимание, они казались еще больше. Но девушка не подозревала об этом, она просто боялась прикрыть веки даже на минуту. Она знала, что стоит ей сделать это, как перед ней опять встанет смрадная рожа кочевника, и она почувствует на себе его грязные лапы. А больше всего она страдала от невозможности хорошенько вымыться. Смыть с себя эти липкие похабные прикосновения.

Чуть позже рассвет застал их спящими. Томка всё же прикорнула ненадолго. Но она была слишком напугана, чтобы позволить себе исцеляющий безмятежный сон, поэтому проснулась, как от толчка, едва первый солнечный луч показался над горизонтом.