Одинокий мир

Глава 9

Цель была до предела близка, когда внезапно Ромуальдилинн понял, что всё же опоздал. На мгновения, на секунды, но он прискакал позже, чем следовало. Тонкая горячая струна в его душе оборвалась в тот миг, когда под лучами предрассветной Лиссы он разглядел вдалеке бесформенный клубок катающихся по земле тел. Не зная точно кто это, не ведая о причине их схватки, он чувствовал лишь одно – ему надо туда, в самую гущу. Пришпорив Бадуна, который и так почти валился с ног, он почти летел вперёд в тщетной надежде, что ему показалось, что всё ещё можно исправить, что незримая тетива, умирающий стон которой он только что прочувствовал всей душой, сможет вновь восстановиться и запеть. Пусть не так отчётливо и ярко, как прежде, но хотя бы незримо, почти неслышно – лишь бы не ощущать на её месте эту мёртвую безграничную пустоту.

Подлетев к сцепившимся в смертельной драке людям, он принялся яростно расшвыривать их руками. Дерущихся было не так много, и в пылу схватки Ромуальдиллин не сразу успел осознать, что битвой, которую он прервал, это, по сути, и не было. Просто четверо убивали одного. И теперь, когда напавших разметало в разные стороны, стало понятно, что, умирая, их жертва дорого продала свою жизнь. Виххры, а это были именно они, были исполосованы тонким рыбацким ножом, который умирающий на земле мужчина крепко сжимал в скользкой от собственной крови руке.

- Отец! – хриплый потрясённый крик Ромуальдилинна пронёсся по степи.

Откатившиеся в сторону виххры разом нахлынули на него второй волной. Троих он убил быстро, почти мгновенно, а четвёртый, самый высокий, оказался так быстр и силён, что на него пришлось потратить почти минуту такого драгоценного теперь времени. В конечном итоге, когда он наконец отшвырнул от себя его тяжёлое тело с таким трудом свёрнутой шеей, и метнулся назад, к Брану, тот уже делал свой последний вдох.

- Отец! Отец! – не в силах осознать случившееся, Ромуальдилинн обхватил наставника за плечи и, приподняв его голову, с ужасом увидел, как на губах мужчины расцветает кровавый пузырь.

В глазах угасающего Брана, встретившегося с ним взглядом, на секунду мелькнуло узнавание. Последним нечеловеческим усилием он вырвал себя из лап смерти, и тихо прохрипел, приподняв руку, указывающую куда-то вперед:

- П-п-послушник-х-х…

И отошёл в мир иной.

С минуту Ромуальдилинн смотрел на исказившееся в смерти, но такое родное лицо самого близкого на этой земле человека и чувствовал, как внутри поднимается тёмная и кипучая волна ярости.

Почему? За что? Разве мало он заплатил, отдав этой земле всех, кого любил когда-то? Всех, до единого! Родителей, учителей, первых братьев. Бран был последним и на долгие годы единственным, кто заменил ему семью и убитых друзей.

А он не смог, не уберёг, не успел. Он дал взамен так мало!

Бран всегда казался Ромуальдилинну чем-то незыблемым в его жизни. Неизменным. Постоянным. Вечным. Отдав своему воспитаннику всё, что только мог, учитель отказался от должности первого советника и уехал на край страны, в самую глушь - служить в Монастыре. Вымаливать для всех прощение у Первородной Матери. ­­

Бран никогда не думал о себе, ни разу не попросил чего-то хоть на секунду ценного. Ничего не требовал и от него, кроме стойкости и доброты. Не дал озлобиться во время Хаоса, не позволил опустить руки после него. Если разобраться – всё, чего добился Ромуальдилинн, он достиг благодаря Брану.

Под гнётом горя ярость отхлынула, разжав свои ядовитые когти. Мучительно застонав, он прижал истерзанное тело наставника к своей груди. Пусть всё исчезнет… Он останется здесь и будет баюкать спящее тело своего учителя до тех пор, пока оно не остынет. Также, как тот укачивал когда-то его, маленького и испуганного, утешая.

Внезапный крик за спиной вырвал его из пучины горечи.

- Нет! Пусти! Не трогай!

Со спины на него налетел маленький вихрь и, вцепившись в волосы и шею, принялся мутузить по спине, не принося особенного вреда, но безмерно раздражая. Он отмахнулся, как от назойливой мухи и только тут сообразил, что кажется рядом есть кто-то ещё. Ещё один виххр?

Быстро и бережно уложив учителя на землю, Ромуальдилинн обернулся.

Это был мальчишка. Не виххр.

И, кажется, взмахнув рукой, он расквасил парню нос.

Парнишка, совсем юнец, лежал на земле, ошарашенный ударом, и смотрел на него, выпучив перепуганные глазищи какого-то странного нереального оттенка. Его напряжённые побелевшие губы тряслись, а тонкие руки, силясь приподнять худенькое тело с земли, так сильно и мелко дрожали, что он лишь беспорядочно елозил по песку, не в силах удержать на них свой собственный вес. Упёршись в потрескавшуюся землю ногами, мальчик попытался отползти, разглядев надвигающуюся на него громадину, но через секунду замер, как кролик, и на лице его вновь проступила решительность, пополам с испугом.

- Не смей трогать его! - прошипел он. И, извернувшись ужом, вскочил на ноги, вновь бросившись на своего обидчика и размахивая дрожащими тощими кулачками.

Не двигаясь с места, Ромуальдилинн залепил пацану смачную оплеуху, и тот, неожиданно пролетев по степи чуть не с десяток шагов, вновь шлёпнулся на землю.

Воин удивлённо посмотрел на свою руку, словно не ожидал такого эффекта. Парень, оказывается, почти ничего не весил, и его удар едва не вышиб дух из этого сопляка.

Поверженный, в пыли, казалось, парнишка сейчас разрыдается от ярости и боли. Его глаза испуганно и отчаянно метались, а руки он прижимал к побелевшему лицу, размазывая по щекам кровавые сопли.

- Я… убью…, - всхлипывал он, икая. – Не трогай Брана… Я убью тебя!

И снова бросился вперёд.

- Ну хватит! – даже не пошатнувшись, когда мальчишка в очередной раз налетел на него, он ухватил парня за шиворот и хорошенько встряхнул, приподняв над землёй. Крепкая суконная ткань потрёпанной одёжки жалобно затрещала. Захрипев, пацан вцепился ему в горло, силясь обхватить мощную шею воина своими тонкими пальцами. Ромуальдилинну стало щекотно. Парень безудержно дёргался, лёгкое тело его напрягалось, а сердитые отчаянные глаза на покрасневшем от натуги лице, постепенно наливались слезами. Он безуспешно пытался достать своего обидчика, царапаясь и шипя ему прямо в лицо, как взъерошенный лесной котёнок.