Одинокий мир

Глава 16.1

С дерева слезали с получасовыми уговорами. Кузнечик вцепился в ветку и мотал головой, смешно икая. Забавный… Даже ругаться на потерю времени не получалось. Стащил едва не силой, так и не сумев договориться.

На землю испуганное создание ступать отказалось категорически. Вцепился ему в плечи мёртвой хваткой, спрятав лицо на груди и обхватив ногами, как ползучая лиана. Ромуальдилинн придерживал мальчишку одной рукой и из последних сил сдерживался, чтобы не расхохотаться.

Не лев – дракон! Сколько отваги в маленьком теле! На отряд виххров с голыми руками – пожалуйста, а по лесной лужайке прогуляться – увольте.

В какой-то момент почти удалось убедить, что земля тверда и безопасна. Ну куда же тела девать, в самом-то деле? Большой костёр тут не разведёшь, слишком много сухостоя. А Невидимый лес – священное место, не с руки засорять его чужими костями. Загниют, протухнут, а падальщики здесь не водятся. Звери лесные, к человечине непривычные, заболеют ещё, гнили налопавшись. К чему нам лишние эпидемии? Вот он и попросил лес поприбрать тут.

Кузнечик перестал дрожать, успокоился. Личико от куртки отлепил и заглянул ему прямо в душу глазами своими невозможными. Аж сердце дрогнуло.

Запах у него такой… беспокойный запах. Трава, и солнце, и цветочки. Наверное, как у ребёнка. Ромуальдилинн не знал, конечно, как пахнут дети, но почувствовал, как всё нутро ухнуло о рёбра и заколотилось, кости разламывая. А в горле встал ком – и ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только этого ещё не хватало…

Оторвал липучку от себя, на землю поставил. Кузнечик больше не сопротивлялся, смотрел испуганно. Отвернул глаза, ступил в сторону, и снова ему на руги запрыгнул, да с таким подвизгом, что листья сухие с дерева обсыпались. Оказалось - неудачно он его приземлил… Рука чужая, скорченная, из моха торчит. Видать, дерево хиленькое тут попалось, не хватило корням силушки поглубже останки-то прикопать…

Ох ты, горюшко…

Подхватил Кузнечика под тощую задницу и пошёл прочь, к себе прижимая. Куда его теперь денешь, этого защитника?

На поляну бы вернуться, грязные они, как черти. Но это сколько же времени опять потеряется…

Шёл так минут пять или десять. Пшеничные кудри мальчика щекотали шею. И не тяжело было совсем. Наоборот – легко.

Парень что-то пробурчал ему в подмышку.

- Что? - не понял Ромуальдилинн.

Маленький ездок вздохнул и поднял лохматую голову.

- Птицы, говорю, поют, - прошептал он.

И правда…

Волшебный лес встрепенулся и защебетал птичьим гомоном на все лады. И сразу ветерок подул лёгкий, прохладный.

- Ожил, значит?

Кузнечик насупился:

- Пусти меня, я сам пойду.

- Сиди уже.

- Пусти, говорю!

Соскочив на землю, мальчишка принялся оглаживать волосы и одежду, оглядываясь по сторонам и изо всех сил делая вид, ничего особенного не произошло.

- Где это мы?

- Почти у выхода, - Ромуальдилинн смотрел на парня с затаённой усмешкой.

- Родник! – Кузнечик бросился вперёд и разгрёб листья руками, освобождая маленькое озерцо с журчащей серёдкой.

- Ты смотри, какой глазастый. Будь здесь, я вещи заберу.

Напряжённая узкая спина замерла, и мальчик кивнул, не оборачиваясь.

Когда он вернулся, Кузнечик уже пришёл в себя окончательно. Вымылся, как сумел, привёл в порядок одежду и сидел на кочке, положив голову на острые коленки, прислушиваясь к лесу. Пробудившийся осенний лиственник воспрянул и шумел яркими кронами, скрипел сухостоем, а яркие росчерки белок мелькали меж стволов то там, то тут.

- Мой мешок! – обрадовался Кузнечик. – Где ты его нашёл?

- Наткнулся случайно, - ответил мужчина и, сбросив сумки на землю, наклонился к серебристому журчащему зеркалу - умыться.

«Мда, неплохо меня разукрасили», - крякнул про себя Ромуальдилинн, разглядывая в струящейся родниковой воде свою искажённую опухшую физиономию, покрытую разноцветными синяками и ссадинами.

Чёртовы виххры. Похоже, не зря мальчишка прервал их дикую вакханалию. Ничего особенного узнать всё равно не удалось. Степняки вели себя на редкость отчаянно, даже для их одичалого племени. Словно сдёрнули с себя последний налёт человечности. Ромуальдилинна передёрнуло, когда он вспомнил их похабные разговоры. А Кузнечик-то, оказывается, не всё ему рассказал… Ну да это и понятно, чего уж там. Таким приключениями не хвастаются. Интересно, кого же он искал среди виххров, думая, что я не вижу?

- Как ты это сделал?

Ромуальдилинн молча обернулся. Малец уже перетряхнул свой мешок и снова забрался на кочку, обхватив коленки. На фоне янтарной листвы, окружавшей их, его глаза казались продолжением волшебной природы. Здесь его худенькая мордашка смотрелась так органично, что воин невольно загляделся, позабыв про вопрос.

- Я и сам не понимаю, почему так испугался, - Кузнечик упрямо мотнул головой. – Я никогда не видел ничего подобного, понимаешь? Ты ведь не целитель, да? Ты колдун?

Ромуальдилинн улыбнулся:

«Занятный…»

- Ни то и ни другое, - воин стащил с себя рубаху и, бросив одежду на землю, принялся умываться. Ух, холодно… Он оглянулся. Мальчишка старательно смотрел в сторону.

- На такие чудеса я не способен. Да и никто не способен. Но я чувствую волшебный лес, я же говорил тебе. Я попросил его, и лес откликнулся. Магия оберегает своих детей от грязи по мере сил, пакость эта здесь никому не нужна.

- Но виххры – они ведь такие же создания этого мира, разве нет? Разве они не достойны магической защиты?

Ромуальдилинн удивлённо приподнял брови. А мальчишка с досадой мотнул головой, раздосадованный его недогадливостью.

- Я имею в виду, что звери в лесу ведь тоже убивают, опираясь на право сильнейшего. Но лес не питает к ним ненависти. Для него они такие же любимые дети, как безобидные белки, разве нет? Почему же лес тогда воспринял кочевников, как…грязь?