Одинокий мир

Глава 18.2

На ночь расположились у покатого холма, одного из последних у невидимой границы, за которой начиналось полноправное царство виххров. Настроение у всех было подавленное. Томка молча переживала за Ромуальдилинна, который после ужина собирался ехать в ночь на разведку, и не понимала, почему остальные так спокойно отпускают его одного. А братья были раздавлены вестью о гибели отца Брана. Для всех он был больше, чем просто настоятель.

Перед уходом Вавила передал Линну его меч. Меч был огромным, и Томка искренне не понимала, как можно удержать в руках такую громадину. А ведь им ещё и сражаться надо! Сразу вспомнились собственные нелепые потуги по овладению военными навыками с помощью когтя, который, по сравнению с этим эскалибуром, был не более, чем швейной иглой. Стало и смешно и стыдно за саму себя.

Иногда ей хотелось думать, что всё происходящее – это просто дурной сон. Все эти кони, мечи и виххры… Как в плохом кино. Но в лицо ей дул сухой и злой южный ветер, вороша волосы и забивая глаза песком, и она тут же возвращалась к реальности, с горечью понимая, что забыться не получится. Ветер напомнит. И ветер, и злая жгучая Лисса, и собственное тело, в котором после гонки на лирах болела каждая косточка, каждая мышца, включая те, о существовании которых она прежде и не подозревала, учитывая даже её прежние, весьма изматывающие тренировки в спортивной школе.

Линн готовил оружие, перебирая свои ножи и стрелы. Он был задумчив и сосредоточен, полностью уйдя в себя. Теперь для него не существовало ничего, кроме главной цели – вернуть покой на границы и сохранить мир в Ливии. Он думал о том, что новой войны не переживут ни они, ни виххры. Но хуже всего то, что даже реальная перспектива этого последних уж точно не остановит…

- За мальчишку отвечаете головой, - произнёс он глухо.

Никто ему не ответил, но все услышали и дружно посмотрели на предмет разговора.

Томка давно уже спала обморочным от усталости сном. Была уверена, что не сможет сомкнуть глаз от беспокойства за Линна, но отключилась, засмотревшись, как тот чистит оружие. Мерные чёткие движения его рук с перекатывающимися под одеждой мышцами, усыпили её, и девочка просто выпала из действительности, уронив голову на сложенные руки.

- Ты и вправду веришь в эту нелепую потерю памяти? – приподнял брови Ильмис, задумчиво вычерчивая кинжалом круги на песке.

- Нет, конечно, - Ромуальдилинн закончил свой ритуал подготовки к дальней дороге, сложив вещи и оружие, и пересел ближе к братьям, - но я верю, что причины, по которым он придерживается этой нелепой легенды безмерно важны для него и неопасны для нас. Он просто защищается. Неумело, нелепо, бестолково, цепляясь за иллюзию брони, которую выстроил вокруг себя, чтобы продержаться столько, сколько сможет. Но причину, по которой он так целенаправленно идёт в Храм, всё равно надо выяснить.

- Странно, что он сам до сих пор тебе не разболтал. Мне показалось, вы вроде как… сдружились.

- Он не слишком-то разговорчив.

- Ничего, разговорим, - голос Ильмиса треснул, и он закашлялся, отворачиваясь, - время надо, сам понимаешь.

- Не совался бы ты, куда не просят, - хмуро ответил ему один из близнецов. – Не всегда твои благие намерения уместны.

- У меня сердце болит, глядя на него, - огрызнулся Ильмис. – Надо решить, что с ним делать, да побыстрее. Не таскать же за собой по пустыне.

- Пока у нас нет другого выхода. Выживет - в столицу с собой возьму. Если согласится, - Ромуальдилинн рассуждал словно про себя.

- Он-то согласится, - усмехнулся Ильмис. – Ты умеешь уговаривать. Но ты видел, какие у него глаза? Нельзя такому одуванчику в столицу. На клочки порвут.

- Не посмеют, - улыбка Линна стала нехорошей, предвкушающей. – Вы-то у меня на что?

- Мне кажется, он сын какого-то разорившегося аристократишки, - задумчиво проговорил молчащий до сих пор Авель, который имел отличную память и в детстве с непонятным для друзей упорством зубрил родословные ливийских дворянских гнёзд, получая от этих знаний какое-то недоступное другим удовольствие. – Но его внешность… ни в какие ворота. У меня нет даже предположений из какого он может быть рода.

- Он говорил, что перевернулся на рыбацкой лодке, - припомнил Линн.

- Не смеши меня, - фыркнул Ильмис. – Из него такой же рыбак, как из меня жестянщик. Ты видел, как он кушает сухарик? Я чуть слюной не подавился.

- Артайцы… - вмешался Грей.

- Я думал об этом, - кивнул Ромуальдилинн. – Но как проверить?

- А если надавить?

- Сломается.

- Моя лицемерная родина тут ни при чём, - покачав головой, отверг эту теорию Ильмис. – Там такие чистенькие не водятся. Поверь, и у вас в столице нет ни малейшего шанса сохранить невинность, а про моих алчных соплеменников и говорить не приходится. Первый раз в жизни видел, чтобы кто-то краснел при слове «задница». А когда Грей остановился отлить, я думал у парня уши задымятся.

- Да и молод он слишком для артайцев… - согласился Авель. – Сколько лет прошло с рождения последнего мальчика? Шестнадцать? Четырнадцать? А этому тринадцать максимум, да и то сомневаюсь. Таких, как он, теперь только по дальним деревням да монастырям отыскать можно, да и то случайно, всех уже выгребли. А в больших городах все дети наперечёт.

- Неплохо бы рыбаков найти, которые его откачали, - снова вмешался Грей. - Может одежда какая сохранилась, вещи.

- Я мешок его десять раз перетряхнул, нет там ничего, - упрямо помотал головой Линн. - Риза старая, пара тряпок, да банка с прокисшей мазью от солнечных ожогов. Даже сухарей не осталось.

- Дело плохо. Так мы до Дня Прощения гадать будем.

Все снова посмотрели на мальчишку.

- Он хоть грамотный? Ты проверял? – Авель продолжал перебирать идеи, благодаря которым можно дойти до истины. – Это могло бы сказать о многом.