Одинокий мир

Глава 20.2

Они медленно, но верно продвигались вперёд, оставив позади сухую и мёртвую степь. Местность вокруг окончательно зазеленела, и с каждый часом дышалось всё легче. Давно пора было остановиться и, оставив братьев, вернуться обратно, продолжив поиски. Но замедлить ход и передать в чужие руки беззащитного Кузнечика не было никаких сил.

Братья, следующие за ним, подъезжали ближе время от времени и молча заглядывали ему в лицо, но он упрямо смотрел вперёд и прижимал мальчишку всё крепче.

Сдерживать сумбур, творящийся в душе, оказалось почти невозможно. Невесомое тело Кузнечика ощущалось на руках так правильно, что сердце билось уже где-то в горле, отчего Ромуальдилинн чувствовал себя одновременно слабым и безмерно могущественным.

После лечения Кузнечик был спокоен. Тихо сопел, уткнувшись ему в плечо. А Ромуальдилинн только погонял лира, придерживая сонную ношу одной рукой и пытаясь выдавить из себя глухую и неожиданную ненависть к братьям, которые так непредвиденно опоили того, кого он поручил оберегать. Тот факт, что он и сам недавно также бездумно предлагал мальчишке глотнуть болотной гадости, уже благополучно вылетел у него из головы, и он упрямо лелеял в себе обиду, не желая расставаться с ней по крайней мере до тех пор, как Кузнечик очнётся.

Ближе к вечеру ядовитая дрянь опять взяла верх над своей беззащитной жертвой. Кузнечик метался и стонал у него на руках, но при этом был слишком слаб, чтобы помешать езде или навредить самому себе. Он звал отца и Брана, просился домой, тихонько плакал и… звал его, Линна. Просил его вернуться, не бросать, остаться. Быть рядом.

- Я здесь, я рядом, слышишь? - повторял Линн беспрестанно, прижимая к груди свою бесценную ношу, но Кузнечик не понимал, не слышал. Он метался у него на руках и хрипло продолжал просить и требовать.

Угомонился лишь когда почти стемнело. Обхватил Ромуальдилинна вокруг пояса, прижался так, что душа в пятки провалилась, и засопел в подмышку. Оторвать от себя не удалось, да он не особенно и старался, чего уж там... Остановившись, перекинул ногу через лира и соскользнул вниз с ним на руках.

Братья быстро разбили стоянку и расположились напротив, полукругом. Не выпуская Кузнечика из рук, он позволил себе немного подремать, а потом, отгоняя тупую боль в мышцах, со стоном поднялся, передав мальчишку Вавиле. Уходить в темноту, оставив его, было невыносимо, но он, сцепив зубы, молча собрался.

- Линн, ты вернулся?

Уже почти забравшись на лира, он бросился обратно, услышав слабый голос. Сонный Кузнечик лежал на руках у Вавилы, и шарил вокруг сонным взглядом.

- Я здесь, Том, - он взял парня за руку. – Ты как, оклемался?

Слабая улыбка осветила лицо, когда взгляд мальчишки остановился на нём.

- Не знаю, - удивлённо ответил он, приподнимаясь. – А что случилось?

- Отравили мы тебя, птенчик, - грустно ответил стоящий рядом Ильмис.

Кузнечик не обратил на него внимания. Он с тревогой смотрел на Ромуальдилинна, вцепившись Вавиле в руку.

- Ты что же… - казалось, он сейчас расплачется. – Опять уходишь?

- Я должен, - мрачно кивнул Ромуальдилинн.

- А куда?

- Братья тебе расскажут.

- Хорошо, иди, - взгляд мальчишки потух, и он отвернулся. Силы опять покинули его.

Скрипнув зубами, Ромуальдилинн быстро пошёл к лиру. И, тихий голос, как удар в спину:

– Я буду ждать тебя.

***

Янек не верил, что отец выживет.

Когда они достигли Храма, его грудь была так густо залита чёрной кровью, что кашлять он уже не мог. Лишь слабо содрогался у него на руках, так и норовя упасть с лира.

Они и так-то в последние часы едва продвигались вперёд, а перед Храмом лир, перепуганный запахом крови, встал окончательно. Если бы не встречный патруль - так и сгинули бы в степи, в шаге от спасения.

Ослеплённый горем, он только спустя несколько дней сообразил, что должен возвращаться и привести подмогу. Пока проспался, пока на Храм глазел, пока целителей ждал – он хоть и молод, да очередь к ним немалая. Как-то не с руки вперёд сирых да убогих за лечением ползти, хоть и пропускают. Таким, как его отец, помощь нужнее. А без лечения тоже никак – подкашливать начал, да и ноги совсем не держат.

Степь убивает быстро. И если бы не стоял посреди неё древний Храм - и половина путников, проходящих мимо, домой не вернулась бы. А Янек, привыкший к вольному приморскому побережью и не способный без отцовского надзора позаботиться о себе должным образом, совсем завял среди песков и пыли. Хорошо, хоть его умирающего старика вперед других приняли.

Так и получилось, что за временем не уследил. То, что к патрулю за помощью кинулся сразу, как глаза, проспавшись, разлепил – тоже ни к чему хорошему не привело. Мощные пузатые мужики, только задремавшие в караульной, прячась от жаркого полудня, попросту прогнали его, не посчитав нужным выслушать молодого чумазого рыбака без особых признаков интеллекта на лице.

- Какой тебе патруль в степь?! – заорал главный смены, едва разобрав, что, сквозь кашель, лепечет оборванец, прося о помощи. – Какие виххры?! Пошёл прочь, убогий!

Едва ноги унёс.

Украсть лира тоже было негде. Куда делся тот, на котором до Храма доехали – ни от кого добиться не смог. Все животные в огромной постоялой конюшне были как один – измученные, покрытые пылью с головы до ног. А у половины – ни сёдел, ни сбруи. Да и не имел Янек такой сноровки, чтобы даже никому не нужную миску умыкнуть из едальни, а не то, что целого лира. Неловкий он был малый - вот и за своим животным не досмотрел, из-за отца расстроившись. Одно есть достоинство - плавает хорошо. А остальному научиться - мозгов не отсыпали, как отец с ним не бился.

Так и метался бы от караульни к лекарской, если бы малый караван паломников не принесло к Храму. А точнее, не караван, а его остатки. Десяток воющих окровавленных путников, ввалившихся в храмовый двор, стеная и снося всё на своём пути – кто на лирах, кто на телегах.