Одинокий мир

Глава 7.2

Когда впереди показались нацеленные в небо шпили Храма, Ромуальдилинн невольно выдохнул с облегчением. Учитывая, сколько виххров они порешили за эти дни, их возвращение вполне можно было бы назвать триумфальным. Вот только общий жалкий вид отряда, а точнее его изрядно потрёпанных остатков, не располагал к самовосхвалению.

Молодой рыбак у него на руках от боли стонал уже в голос, не сдерживаясь. Стрелу из его плеча они извлекли на месте. Там же, где нашли его - раненого и беспомощного. Но грязная рана на жаре загноилась практически мгновенно. И пока они скакали обратно, вниз к локтю уже побежали красные пятна, а сам парень стал горячим, как печка.

Позади плёлся Иридий со своими людьми - теми, кто смог уцелеть. От его бравого отряда осталась ровно половина, и, в сложившихся обстоятельствах, Ромуальдилинн считал это относительно неплохим результатом. Меткость и агрессивность виххров никогда не была преувеличена. На полном ходу они, порой, успевали выпустить до десяти стрел, прежде чем его неповортливые сородичи положат на тетиву хотя бы одну. И каждая из этих стрел была способна достичь цели. Так что, если бы не всплеск - лежать бы им всем вповалку, степным лисицам на радость.

Уже подъезжая к воротам, он сразу понял, что в Храме не всё ладно. Гул стоял такой, словно его вздумали взять штурмом. Вот только многолюдное человеческое море волновалось не снаружи, а внутри, за внешними высокими стенами.

Огромный двор главного ливийского святилища кипел и копошился, переполненный монахами и служками, паломниками и простым людом. Все они взирали на возвышающееся крыльцо главного здания, где, как на арене, вольготно расположились высокие и гордые персоны в ярких золочёных одеждах, громко вещающие нечто, судя по реакции публики, весьма неслыханное.

Артайцы!

И когда только успели?!

Никто даже не обратил внимание на вновь прибывших. И это при том, что они появились со стороны дальних степей, раненые. Наблюдателей на шпилях не было, караул стоял кое-как, ворота распахнуты – список нарушений увеличивался с каждым поворотом головы. Обводя взглядом двор, Ромуальдилинн почувствовал, что закипает, ещё даже не вникнув в суть дела. Что ж, повод для беспокойства имелся, и ещё какой, и дело было вовсе не в полном попрании Устава, по которому охрана Храма и помощь нуждающимся всегда стояли на первом месте.

Затолкав поглубже недовольство, он соскочил с лира и похлопал по плечу маленького служку, который беспокойно подпрыгивал на месте, пытаясь разглядеть, что происходит в центре двора. Послушник нетерпеливо отмахнулся, но тут же получил такую затрещину, что не улетел лишь потому, что Ромуальдилинн сам его попридержал. Он был не из тех правителей, кто позволит игнорировать себя, даже если небеса рухнут на землю, а не просто крашеные петухи устроят представление.

- Раненых – к лекарю, живо, - его рокочущий голос пробрал парня до глубины души и тот аж присел, ошалев от нависшей над ним громадины. – Чего стоишь?! Людей! Носилки!

Служка заметался по двору, с перепугу не зная, в какую сторону бежать. Но пинок придал ему ускорение, и скоро он вернулся с длинной переноской и парочкой друзей, которых выдернул из толпы.

- Все лекари сейчас на крыльце, - плаксиво лепетал он, укладывая стонущего рыбака.

- Готовьте раненных к приёму, лекари сейчас будут, - ответил Ромуальдилинн и двинулся вперёд, к центру площади, через живое людское море.

- Нападения были всегда! – донеслось сквозь возмущённый рокот, и он остановился, сгорбившись и не спеша привлечь к себе внимание.

Пожилой ливийский лекарь с умным строгим лицом спорил с артайцами, забравшись рядом с ними на возвышение:

– Великий Первородный Храм стоит в степи голой! – вещал он не только голосом, но и воздетыми к небу руками, и белоснежные рукава порхали вокруг него, как крылья благородной птицы. – Здесь на многие дни пути нет ни воды, ни жилья - одни лишь одичавшие безбожники! Но всяк сюда идущий должен следовать к благодати небесной, презрев земные опасности! Потому как сама Мать Всего Сущего выбрала этот гиблый край, где чахнет всё живое, чтобы мы не забывали о сути своей. О том, что все мы вышли из грязи, и чем бы не наградил нас этот мир – целебным ли даром или великими богатствами – мы помнить обязаны, что туда же и вернёмся! А дары свои использовать надо во благо людям – тем, кто скорбит, болеет, нуждается! Не гоже блистательным родовитым господам пенять на тяготы мирские!

Все слушали его с благоговением, открыв рты. Все, но только не артайцы.

- Всё это так, уважаемый, - вкрадчиво кивал наиболее разряженный и, по всей видимости, высший из них. – Но никогда и никем не было признано, что это священное место сохранилось лишь благодаря принадлежности Ливийскому государству! Великий Храм – достояние всего Хвазара, это общепризнанное знание. И главным пунктом подписания независимости Ливии было прежде всего обеспечение свободного прохода к Храму для любого истинно верующего представителя нашей многострадальной земли. И ваш Князь пообещал нам всем защиту! А что в результате? Смерть и кражи, голод и увечья! Безбожники преследуют добропорядочных паломников и честных торговцев! Отцы не могут дождаться своих сыновей с богомолья, потому что дети их гниют в степи, сражённые стрелами! Гостиницы и постоялые дворы на большом тракте приходят в упадок! Повсюду бардак и мракобесие!!!

Народ заволновался, и толпа закачалась из стороны в сторону.

«Где все патрульные?!» - взгляд Ромуальдилинна через всеобщую сутолоку пытался выцепить служивых, призванных охранять порядок в Храме, но никого и близко не было. – «Что здесь, переглот вас всех пожри, происходит?!»

Отдать приказ Иридию разобраться было уже поздно. Он остался у ворот, и вернуться к нему не представлялось возможным. Ладно, если не дурак, успеет и сам оплеух надавать кому следует.