Одинокий мир

Глава 17.2

И всё-таки, что ни говори, а родился он в золотом кафтанчике. Кому расскажи – не поверят. Да и пора бы уже случиться счастливой возможности, а то подзатянулись для него горькие денёчки...

Момат спешил изо всех сил. Пот градом катился по его раскрасневшемуся лицу, но остановиться и передохнуть ему даже в голову не приходило, несмотря на то, что лёгкие уже начинали гореть не на шутку.

Вытащить кошель у безмозглого Янека труда не составило. Уж насколько он был неловок в делах, где требовалась наглость да сноровка - а и то без труда справился.  

Бестолковая деревенщина, разинув рот, завис у клеток с разноцветными канарейками, и Момат мигом ухватил всё, что требуется. Даже потасовку для отвода глаз устраивать не пришлось, чего он в глубине души всерьёз опасался.

Да и потом без заминочки – едкой хины нанюхался, глазками покрасневшими повращал жалобно – тот и сдулся. Даже во дворец проситься по старому знакомству не пришлось – сам предложил. Момат даже обалдел немного. Думал, не один день дурня этого обихаживать придётся, а тут о как ладно всё устроилось!

После пинков да затрещин, коими его от самого Храма все, кто попало, потчевали, на Момата будто чан с мёдом вылился. Уж теперь-то он перед всеми оправдается!

Вот только впереди самое трудное. И постараться надо бы…

Он аж вздрогнул, вспоминая прошедшее. Чего только ему на голову не посыпалось, когда поняли, что на кону-то было… Как живой остался – самому неведомо.

А кто же знал, что Бран девицу за собой тащит, а не мальчишку болезного?! И как только у святоши этого, чтоб ему на том свете икалось, дурости хватило одному-то с таким сокровищем в степь соваться?! Вот что значит ливийцы – беднота перекатная… Живут, как аскеты, в монастырях голостенных, в грубый лён замотаны, репой-кашей питаются. И невдомёк им, что в жизни-то и по-другому бывает.

Момат всё же остановился, не выдержав. Аж дурнота подкатила, как монастырский рацион вспомнил. Подышал минутку-другую, за бок хватаясь, и опять вперёд припустил поскорее.

Задерживаться ему сейчас никак нельзя. И так прощение у своих сколько дней вымаливал… А потом ещё столько же ушло, чтобы с самого дна опять к советникам подобраться. Если бы не Златоликий, сидеть бы ему в числе отверженных до конца дней своих. И никакой дядя бы не помог…

Ох и перепугался он, когда один из этих жутких княжеских охранников заявился к нему в первый раз! Думал – всё. Вот и смертушка пришла. Потому как если кому не повезло попасть под тяжёлый взгляд загадочных и жутких людей в золотых масках, то, считай, пиши пропало. Безликую свою маскировку они снимали только, если имели возможность выполнить миссию, будучи неузнанными. Ну, или когда свидетелей оставлять приказа не было… На них и власть первопрестольная держится, их руками Великий Князь всю заразу да грязь подметает.

Вот именно такая жуть страшенная и наведалась к Момату с целью вытянуть из него всё, что тот знал. А ещё больше – чего и ведать не ведал. Всё до ниточки вытряс, пока труха не посыпалась. Вроде и не посмотрел на него Златоликий ни разу - всё глаза в пол, но как скажет что голосом тихим – аж душа обмирает. Каждое словечко, как плита каменная. Пол ночи он потом после визита этого водичку пил да заикался. Но всё ж-таки отпустил его охранник, не снял свою масочку… 

Но и наказов надавал.

А Момат и рад стараться – ухватился за ниточку и пошёл клубочек мотать. Так они потихоньку и разузнали всё – откуда женщина, кто сопровождал её, да почему в таком плачевном состоянии. Тут силой вытрясли, там подслушали, здесь случайно узнали – вот и сложилась картинка. Ну, и денежку, конечно, сыпали так, что хоть корзины подставляй. Потому как ливийцы хоть и кричат на всех углах, какие они неподкупные, а золотишко-то блестит - глаза не закроешь. Всегда найдётся тот, кому позарез, как военная служба надоела или лира нового ой, как захотелось. Домик там обновить, торговое дело поддержать перед конкурентами…

Пробелы остались, конечно, не без этого. Где девица была, пока Ливийский князь врагов по степи гонял, да кто её родители – этого узнать не удалось. Тут уж никто им поведать не смог, откуда чудо такое взялось изначально. Море вынесло – да и всё тут. Ну да и это разведаем. Для начала её саму к рукам приберём, а остальное и после успеется.

Добежав до места, Момат помедлил секундочку у порога, переводя дыхание, а потом шагнул внутрь своего временного убежища на самой окраине Радужной столицы. Златоликий ждал его, и бывший послушник, заметив в углу его хищную фигуру, в очередной раз облился липким потом с головы до ног.

- Как прошло? – холодом от слов так и повеяло.

- Всё сделал, всё сделал! – захлебнулся Момат, торопясь поведать об удаче своей.

Златоликий слушал молча, глаз, как всегда, не поднимал. Но когда Момат ляпнул, что приглашение во дворец получено –  не сдержался и дрогнул радостно. И сверкнул на него очами – Момат аж обмер… Зеленца ведь яркая во взгляде была – ни больше, ни меньше. Так это что же? Кто же это?!

С правящей силой три рода в Артайском княжестве осталось, хоть и кричат на всех перекрёстках, что их десятки. А разве же Князь Великий доверит конкурентам своим наследника сопровождать?!

Губёшки у Момата задрожали, когда правда до мозга дошла. Зрачок расширился. Руки затряслись так, что рукава чуть не до локтей подпрыгнули. И носом бух в пол – ноги сами подкосились. Похрипел с минутку, корчась на грубых, плохо подогнанных досках, а потом выдавил:

- Ваше… Пресветлое Величество… Повелитель…

Златоликий поморщился, глядя, как дурак у него под ногами ползает, поглядел на ногти свои золочёные, а потом выдавил:

- Вставай. Некогда валяться. Дело надо делать.