Одинокий мир

Глава 1.2

Он дал себе три года. Поклялся в главном столичном храме перед ликом Матери Всего Сущего, что за это время очистит Хвазар от скверны. Сделает свой мир безопасным для Тамары. И вернёт её.

Чтобы ни одна позолоченная тварь больше не ступила на его землю, возомнив себя хозяином того, за что его родители отдали свои жизни. Чтобы ни единого даже самого жалкого человека на их проклятой и умирающей земле больше не посмели назвать рабом. Чтобы его Луана могла без страха и тревоги идти туда, куда её душа пожелает, оставаясь невредимой и свободной. А не сидеть во дворце за высокими глухими стенами и магическими решётками, в окружении толпы столь ненавистных ей охранников. И каждый день ждать нападения, каждую минуту оглядываться – нет ли за спиной алчущего дикого взгляда.  Потому что, как выяснилось, любые стены можно взорвать, любую магию развеять, а даже самых верных и преданных телохранителей подчинить чужой насильной воле.

Так что да. Он дал себе три года. Чтобы никогда больше не прогибаться под чужое и противное душе повеление.

Но ему хватило двух.

Победа над артайским повелителем не далась Ромуальдилинну легко. Хитрая изворотливая мразь сделала всё, чтобы добиться своего.

О нет, одним мечом дело не обошлось. Его Светлейшество использовал всю накопленную многочисленными предками кровавую магию. Натравил на него скопище призрачных тварей. Вытащил из его души каждый ночной кошмар, каждый забытый детский страх, каждую пережитую за вымирающих подданных тревогу. Чтобы полностью и навсегда подавить его волю. А в конце придавил всё это терракотовым светом подчинения.

И сломить его почти удалось. Ведь внутренние силы их были почти равны.

Почти, но не совсем.

Ведь Ромуальдилинну было что защищать. Было, за что бороться.

Но даже сейчас, когда победа его была безусловна, владения как никогда обширны, а власть безгранична, он не мог простить себе, что в пылу борьбы едва не потерял главное наследие предков – его Хранилище. И жену, которую так неловко и ненадёжно там спрятал. Ведь когда её уход вонзился в его сердце раскалённым кинжалом, почти заставив потухнуть их незримую связь – лишь тогда он осознал, что поставленная им защита давно продавлена. За его спиной вёлся не менее важный и отчаянный бой. А он остался в дураках, размахивая мечом перед изгаляющимся недругом.

Вот тогда-то он и убил его. Когда жаркое и неудержимое солнце в его душе погасло, оставив едва лишь тлеющую искорку. Когда разум его сделался чист, свиреп и холоден. Когда скорость его от непереносимой боли многократно возросла, зрение обострилось, а чутьё всколыхнулось, высветив каждую лишнюю гадкую душонку в его саду - вот тогда он и воткнул меч в чёрное бесчувственное артайское сердце. И залил его своей убийственной силой. И придавил тёмной яростью. Да так, что кроме плаща, да груды блестящих каменьев от бывшего повелителя ничего и не осталось.

А потом он рубил врагов направо и налево, давил чужих магов, валил деревья и сносил стоящие на пути стены. И рвал даже самых сильных на тысячи златоликих кусков.

Потому что не мог найти её под грудами камней и сокровищ. Потому что каждый последующий зал, переход, самое странное и нелепое место в его разорённом наследии было пусто.

Он разобрал всё Хранилище по кирпичику. Перебрал каждый свиток в архиве, каждую монету в сокровищнице. Он разорил вечную кузницу, срубил сотни кровавых деревьев и разморозил каждый холодильник. Но не смог найти её.

От иссушения дарующего жизнь озера его остановил только Авель. Который сообщил, что Ильмис очнулся.

Князь уже потерял надежду, что это произойдёт. Жизнь брата, которого откопали из-под обвалившейся святыни лишь спустя сутки, несколько дней висела на такой тонкой и незримой нити, что никто уже не верил в то, что исцеление возможно. Но бывший артаец опять всех перехитрил.

Когда Ромуальдилинн ворвался в бывшую трапезную, которую временно превратили в лекарскую, Ильмис уже вовсю уминал румяную булку, запивая её прозрачным сытным бульоном.

Сглотнув вязкий ком в горле, Князь прохрипел только два слова:

 - Где она?

Ильмис поднял на него свои смоляные глаза и широко улыбнулся. И от сердца отлегло.

- Наша девочка там, где её не достанет ни один сволочной артаец, брат! Она дома, жива и здорова - ручаюсь! – И красавчик рассмеялся таким задорным и мелодичным смехом, словно беззаботное дитя. И всё ему рассказал.

Ильмиса захотелось побить. Сильно. Для порядка. Чтобы зубы не скалил и нервы не трепал. И обнять. Крепко. От души. А потом ринуться за Тамарой, убедиться, что она невредима, и больше никогда от себя не отпускать.

Но проклятая тетрадь с расшифрованными одержимым монахом письменами, улетела вместе с ней. А на повторный перевод древних свитков требовалось время. Не говоря уже о том, что сперва их следовало откопать, поскольку кельи хранителей, которые располагались рядом с Хранилищем, обвалились первыми. Но всё это были уже мелочи. Детали. Главное, что она жива. Главное, что первая, главная битва в его личной грядущей борьбе уже выиграна. Главное, что план наступления в его голове созрел и с каждой минутой обрастал всё новыми кровожадными и сокрушительными подробностями.

У него всё получится. Он освободит свою страну от тени малейшей угрозы. Он найдёт выход в другой мир, даже если от свитков не осталось и пыли. Он прижмёт к сердцу свою Луану. Надо только подождать. Сцепить зубы и шаг за шагом, чётко и направленно идти к своей цели.