Одинокий призрак не желает познакомиться.

Пролог

Последовательность событий, запустивших цепную реакцию случайностей, ставших причиной описанных ниже невероятных происшествий, часть из которых не поддаётся никакому логическому объяснению, началась в самом сердце старого парка…

Хотя… нет! Это неухоженное и безлюдное место, заросшее своевольной и буйной растительностью, давно похоронившей под собой зачахшие без умелой руки садовника культурные или даже экзотические растения, парком уже точно не было. В переплетении дикого винограда и хмеля, опутавших исполинские, двухсотлетние деревья, давно не угадывались ни аккуратно выложенные когда-то диким камнем дорожки, ни некогда прекрасный, а ныне заболоченный пруд. В покрытых тиной, мутных водах которого, из многочисленных обитателей, сегодня здравствовали только лягушки и тритоны.

Сейчас о том, что на этом месте когда-то был каскад прудов, напоминали только пара покосившихся каменных мостиков. Они тоскливо выглядывали из царящих тут теперь камыша и осоки, ни на что уже не надеясь…

То, чем ещё каких-то сто лет назад восхищались гости усадьбы, сейчас нельзя было в полной мере назвать парком. Он почти уже превратился в непроходимый лес со своими тайнами и непролазной чащей, в центре которой возвышались полуразрушенные башни не замка, но старинного особняка. Некогда он был великолепен. А сейчас, по прошествии более чем ста лет с того момента, как его покинул последний обитатель, он просел и сгорбился, как больной, одинокий старик.

Ему нужен только покой, только тишина…

Кое-где ещё уцелевшие стёкла окон помутнели, отражая окружающий мир искажённо и тускло, словно старческие, покрытые бельмами глаза. Он мечтает о смерти как об избавлении от одиночества, которое гнетёт сильнее, чем боль в почти уже сгнивших стропилах.

В центре этого заброшенного царства дикой природы, у подножия одного из вековых дубов, чьи ветви, казалось, устремлялись к небесам, словно костлявые пальцы, лежала забытая кем-то книга. Её обложка, выцветшая и потрескавшаяся, хранила на себе едва различимые следы тиснения, намекая на давно минувшую славу. Ветер, пробираясь сквозь густую листву, временами переворачивал её страницы, обнажая пожелтевший пергамент, покрытый вычурными, полустёртыми символами, напоминающими древние руны. Никто из редких посетителей этого уединённого места не удосуживался даже взглянуть на неё, принимая за обычный мусор.

Но сегодня что-то изменилось.

Тишину парка нарушил гул мотора, отвлекая от привычных дел местных обитателей. Встревоженные вороны огласили окрестности недовольным карканьем, словно угрожая пришлым неминуемыми карами. Но нарушители покоя не прониклись. Уже через пару минут блаженная тишина сменилась шумными разговорами, музыкой и смехом. Не прошло и пяти минут, как под натиском гвоздодёров полуистлевшие доски, крест на крест загораживающие дверной проём, сдались с обиженным скрипом. Шумно выдохнув сквозь открывшуюся парадную дверь, старый особняк задрожал от предвкушения и надежды на обретение нового хозяина.

Именно в этот момент, подхваченная порывом ветра, старинная книга скользнула по влажной земле и упала в стоячую воду пруда, бесшумно погрузившись в его мутную глубину. Тяжёлые страницы, пропитанные болотной водой, отяжелели, и книга осела на дно, скрываясь от любопытных глаз. А в дальнем конце парка, на чудом уцелевшей колокольне разрушенной временем церкви, заброшенный, покрытый ржавчиной и паутиной механизм, внезапно пришёл в движение. Без видимой причины, словно по чьему-то приказу, тяжёлый бронзовый колокол начал раскачиваться, издавая глухой, заунывный звук, который разнёсся по окрестностям, предвещая нечто грядущее.