Одинокий ворон говорит «стоп!»

1. Хитрый план тётушки

«Знаешь, с годами можно привыкнуть притворяться. Люди и сами рады впасть в заблуждение, особенно если оно подтверждает то, что они хотят видеть. Куда приятней считать себя хитрым и наблюдательным знатоком человеческих душ, который на раз разгадает пьяницу, картёжника, бабника или шулера. И куда сложнее допустить мысль, что всё это может быть лишь пылью в глаза.

Мне, знаешь ли, самому льстит, как легко они верят в то, что я хочу показать. И это же удручает. Никто из них не видит меня настоящего, никто не знает, что прячется под маской. И они никогда этого не узнают. Полностью открыться я могу лишь тебе. Прочим же буду и дальше пускать пыль в глаза. Люди любят пошлые сказки.

Правда… люди также очень любят истории о несчастной любви. Жаль, что я не расскажу им нашу. Думаю, она бы многим разбила сердце. Но я, пожалуй, оставлю этот груз только себе. Не хочу обрекать на эту боль других. Я просто рад, что у меня есть ты, и я могу написать тебе об этом.

Навеки твой, Б.В.»

Он поставил точку. Свернул лист, чуть посмотрел на него с тёплой улыбкой. А после, как обычно, бросил в камин.

***

Кто-то говорит, что самая сильная сторона женщины — это её красота. Кто-то считает, что хитрость и умение манипулировать. А вот житель одного прекрасного прибрежного города на юге империи знал наверняка, что самая сильная сторона женщины — её бедро. Как минимум, одной конкретной женщины, которая прямо сейчас спешила по коридору, толкая мягкими пышными округлостями двери, приближаясь к гостиной.

— Сейчас начнётся… — вздохнул он, слыша шаги совсем рядом.

Дверь распахнулась, ударилась о стену, и помещение огласил бодрый возглас:

— Мы открываем брачное агентство!

Сквозняк взвил шторы, те в свою очередь задели стоящую на пианино вазу. Ваза покачнулась, чуть накренилась, но устояла. Впрочем, когда дверь с грохотом вернулась на место, шторы повторили манёвр, и ваза всё-таки перевернулась аккурат на новые выглаженные штаны.

Мужчина привычно не стал вскакивать, а лишь долго и терпеливо вздохнул:

— Тётя Зи-зи… Может, не надо? — Прикрыл лицо ладонью. Но так просто спрятаться ему всё равно не удалось.

— Бранн, мальчик мой, поверь, это прекрасная идея! — подскочила тётя, смахнула лёгкой рукой с журнального столика кружевную салфетку и принялась вытирать ею его колени.

На это он мгновенно оживился и попытался салфетку выхватить, пока забота не перешла границы допустимого для мужчины его возраста и статуса. Впрочем, сопротивления не последовало, и тётушка, бросив занятие, застучала каблучками по комнате, заглядывая во все тарелочки и корзиночки в поисках мармеладок, наверняка зная, что у племянника точно что-нибудь есть.

— Я уже выбрала помещение! — воскликнула она с восторгом, уцепив кубик рахат-лукума с подноса, где второй час стояла нетронутая чашка кофе. — Это через улицу, между кондитерской дяди Берни и аптекой! Три зала, широкая гостиная, санузел нового типа! Правда, трубы иногда шумят, но где не шумят? Зато въезжать можно хоть сейчас!

— О нет… — отбросив мокрую салфетку, тихо проговорил Бранн и накрыл переносицу ладонью, но его никто не слышал.

— Кстати, туда отлично встанет моя новая ширма! Помнишь, малыш? Та, с розами!

— Помню, — ровным тоном ответил он, не убирая руки.

— Вот! Я уже решила, что в малом зале у нас будет специальная чайная для деликатных разговоров по душам! — торжествующе упёрла кулаки в боки тётя Зи-зи и наконец уселась в кресло напротив. Перешла на деловой тон: — Значит, об аренде я договорилась. Пару дней на оформление бумаг, заодно приведём там всё в надлежащий вид, а в следующую пятницу кузина уже обещала пощебетать на приёме у герцогов Фонклейн, чтобы все, кому надо, узнали. А дальше нам останется только ждать! — И она со вздохом человека, отлично выполнившего свою работу, уложила пухлые ладошки на колени в ожидании реакции.

Бранн молчал. Молчал долго, чувствуя, как пропитавшая штаны вода из вазы добралась до сиденья. Поморщился, отметив лёгкий душок. И не только воды, но и дела, которое затевала родственница. А следом посмотрел ей в глаза:

— Тётя, ты понимаешь, что это всё равно не сработает?

Её добродушное лицо изменилось, тонкие круглые бровки нахмурились, а губки обиженно сложились в суровый круг.

— Ты, Бранн, только о себе и думаешь! — фыркнула она. — Будто дел у меня больше нет, кроме как пытаться тебя женить! Я тебя, конечно, считай, почти с пелёнок растила, но ты уже мальчик большой, в свои тридцать как-нибудь сам разберёшься. А я, чтоб ты знал — нашла дело своей жизни!

Он коротко вздохнул и поинтересовался:

— Это которой по счёту жизни? В этом году было уже две. — Но осёкся, когда суровый круг напротив из багрового стал почти белым — так сжался.

— Я в своей жизни достаточно натерпелась, чтобы сейчас иметь право заниматься, чем мне хочется! — вздёрнув нос, заявила она. — Твой дядя, вообще-то, уже дал добро. И сказал, что тебе тоже стоит уже заняться делом!

— Ещё бы он не дал, — под нос пробормотал Бранн, а тётя фыркнула, продолжая:

— Такого повесы ещё поди найди! Целыми днями спит, а по ночам пьянствует, по всяким клубам и профурсеткам шатается, всю заразу собирает! Тьху! Старшие мои уже давно делом заняты, у обоих уже и жёны, и дети, и должности приличные при дворе! А ты? Вон, чем ты сейчас занимался, а? Опять носом в рукав сидел? Как старый дед в кресле целыми днями спит! Мы не для того тебя учили, чтобы ты бездельником был, как дружки твои!