Одна из сотни. Найти себя

Часть 1

Лес вокруг был неправильным. Я это поняла ещё час назад, когда сворачивала с грунтовки на едва заметную колею, ведущую к заброшенной церкви. Сосны стояли ровные, как солдаты на плацу — ни тебе кривого ствола, ни нароста, похожего на рожу, ни паутины, что свисает с веток, будто волосы утопленницы. Пластмассовый лес. Пластмассовая страна. Даже тишина здесь была ненастоящая — слишком густая, без шороха мышей, без уханья совы, без треска сучьев под чьими-то осторожными лапами.

Я заглушила мотор старого Cherokee и вышла в ночь. Воздух пах хвоей и бензином — и больше ничем. Ни тебе сырости болотной, ни грибной прели, ни сладковатого духа лешачьих троп. Тоска.

Церковь нашла по наводке с форума — из тех, где американские «ведьмы» делятся рецептами приворотов на кока-коле. Смех, да и только. Но место они описали верно: старая, каменная, с провалившейся крышей и алтарём, на котором ещё сохранились остатки резного креста. Кому она принадлежала — католикам, протестантам, сектантам каким — уже не разобрать. Теперь она моя. По крайней мере, на эту ночь.

Сумки оттягивали плечи. В одной — свечи, мел, пепел дуба (спасибо бабушке, научила заготавливать с умом), банка с кровью. С кровью пришлось повозиться. Нужна была кровь невинного — того, кто не запятнал себя смертным грехом. Я долго думала, где в Америке найти такого, пока не вспомнила про соседа-мормона. Парень лет двадцати, тихий, вежливый, каждое воскресенье в костюме и при галстуке. Он-то и помог — сам того не зная. Мои помощники подсуетились – и парень поскользнулся на кафеле ванны, когда я попросила посмотреть по-соседски смеситель. Ударился носом о край раковины. Он ещё извинялся, что неуклюжий. Милый. Жаль, молился потом всю ночь — я слышала сквозь стену. Ну да ладно.

В церкви пахло сыростью и старым камнем. Я расчистила алтарь от мусора, начертила круг — сложный, с рунами и знаками, как учила бабушка. Свечи расставила по углам. Пепел дуба смешала с солью — для защиты. И только потом поняла свою первую ошибку.

Осина. Нужна была осина. А я, дура, взяла дуб по привычке. В России дуб против нечисти — первое дело, а здесь… Здесь он просто дерево. Ладно, что сделано, то сделано. Не отменять же ритуал из-за такой мелочи. Не сработает – жаль, придется ждать нового лунного цикла.

Вторая ошибка обнаружилась, когда я начала читать заклинание. Латынь я учила по ютубу, и говор — почти волжский, с тянущейся «а» — прорывался сквозь шипящие и гортанные звуки. «Veni» у меня звучало как «вени», а «daemonium» — превратился в «дамониум». Бабушка бы засмеялась. А может, и отвесила бы подзатыльник. Ну что за позорище я…

Я стояла в центре круга, раскинув руки, и глотала слова так быстро, что они сливались в сплошной шёпот. Воздух начал гудеть, как перед грозой. Свечи задрожали, пламя вытянулось вверх и окрасилось в синий. Пространство сворачивалось в воронку — я чувствовала это нутром, тем самым местом, где, по словам бабушки, «душа дышит».

И тут всё пошло не так.

Я не слышала, а чувствовала нарастающий гул нутром. Как в анекдоте: «А не долбанет? Да не должно бы…». Свечи погасли разом. Я замерла, не опуская рук. В кромешной тьме прошло несколько ударов сердца — моих, гулких, как колокол. А потом они зажглись снова. Золотым, нездешним светом, от которого тени на стенах ожили и задвигались сами по себе

На алтаре, подперев голову рукой, лежал мужчина. Белый костюм сидел на нём так, будто его шили не здесь и не сейчас — а где-то в вечности, где мода не меняется, потому что безупречна. Лицо красивое, с резкими скулами и вечной полуулыбкой, от которой у любого нормального человека мороз пошёл бы по коже. Он рассматривал свой маникюр с притворным интересом, и тени залегали под его кожей неправильно — словно внутри течёт что-то нечеловеческое.

— Знаешь, в чём твоя ошибка? — спросил он, не глядя на меня.

Я не вышла из круга, а вот руки опустились сами собой — не то от шока, не то от инстинктивного понимания, что круг меня не спасёт. Сердце ухнуло. Кирюха, ты влипла... Пальцы, скрытые складками толстовки, мелко дрожали. К счастью, он смотрел на свой маникюр. Я сжала кулаки, заставляя дрожь уняться. Медоеды не трясутся. Даже перед высшими демонами.

Я вызывала мелкого беса — клерка из адской канцелярии, с которым можно поторговаться. А получила… директора филиала. И судя по золотому свечению и густому запаху каких-то благовоний с примесью чего-то древнего — директора самого главного.

— Ты не тот, кого я звала. Мне нужен клерк, а ты — директор филиала, — мой голос прозвучал почему-то хрипло. Я откашлялась, чтобы голос был всё-таки поувереннее. Так, Кира Сергеевна, не боимся. Это просто адский герцог. Ну, или типа того.

Он, наконец, посмотрел на меня, сел на алтаре, свесив ноги в начищенных туфлях:

— Но я здесь. Давай знакомиться. Я — архонт Эшран. Ты — ведьма, которая перепутала ингредиенты и устроила мне персональное приглашение. Поздравляю. Это хуже, чем попасть в тюрьму в стране третьего мира.

— Кто? — я удивлённо вскинула брови и нервно дёрнула уголком губ. Мне показалось или мой голос булькнул, как камень, упавший в колодец.

Я на автомате провела языком по внезапно пересохшим губам. Пауза становилась неприличной. Он ждал, всё так же лениво рассматривая свои идеальные ногти, но воздух в церкви стал плотным, как вода на глубине, и давил на уши.

— Владыка Эшран, — повторила я медленно, пробуя имя на язык. Звучало как титул из тех книг, что бабушка прятала за иконами — не для посторонних глаз. — А попроще? Дьявол? Сатана? Люцифер?

Эшран склонил голову набок, и в этом движении было что-то до того нечеловеческое, что у меня перехватило дыхание. Не потому, что страшно — потому что неправильно. Так голову не наклоняют. Мышцы, суставы — всё работает иначе, когда внутри течёт не кровь.

— Ты хоть понимаешь, — произнёс он задумчиво, — сколько веков мне приходится выслушивать этот вопрос? Люди, демоны, даже собственные создания — все хотят простых ответов. «Ты Дьявол?» — произнёс он, передразнивая чей-то писклявый голос. — «А рога где? А хвост? А серный запах?»