Одна ночь с бандитом изменила всё…

Глава 1

Я замираю. Капля крови выступает на подушечке пальца — алая, круглая. Я сую палец в рот. Всегда колюсь, когда нервничаю.

— Ася! — голос заведующей пробивается сквозь гул швейных машинок. — Задержишься сегодня. Важный гость порвал манжет. Через час отнесёшь в кабинет номер четыре. И не перепутай двери. Там такие люди, что лучше тебе с ними не встречаться.

Я кладу на стол пиджак. Дорогая ткань, тёмно-серая, почти чёрная. На левом манжете — рваная прореха. Я переворачиваю рукав и замираю. Внутри — вышитая бирка: «Мамино ателье. 1998». Мамино ателье. Мелкий стежок, характерный узелок — я узнала бы эту работу из тысячи. Руки дрожат, но я ничего не говорю.

Работа занимает сорок минут. Я распарываю шов, подбираю нить — шёлк номер сорок, цвет «мокрый асфальт». Когда заканчиваю, манжет выглядит как новый. Отглаживаю, вешаю на плечики и иду.

Служебный коридор длинный и тусклый. Лампы жужжат. За стенами играет музыка — тяжёлый бас вибрирует в груди. Это закрытый клуб для очень состоятельных людей. Я знаю: здесь решаются вопросы, которые не решаются больше нигде.

Кабинет номер четыре. Тяжёлая дверь, обитая чёрной кожей. Я стучу. Низкий мужской голос с хрипотцой отвечает: «Войдите».

Кабинет огромный. Полумрак, задёрнутые шторы, настольная лампа. Кожаный диван, барная стойка. Запах табака, кожи и сандала. За столом сидит мужчина в чёрной обтягивающей футболке. Широкие плечи, грудные мышцы проступают сквозь ткань. Открытые руки — мускулистые предплечья, накачанные бицепсы, кожа от запястий вверх забита татуировками. Шея тоже. Бритый затылок, коротко стриженные тёмные волосы. Лицо резкое: высокие скулы, тяжёлая челюсть, тонкий шрам над левой бровью. Тёмные глаза смотрят прямо на меня.

— Я принесла ваш пиджак. Манжет починили.

Он молчит. Пять секунд. Десять. Я краснею под его взглядом.

— Положи.

Я шагаю к столу, кладу пиджак. Разглядываю татуировки ближе: забитые костяшки пальцев, узоры на предплечьях, уходящие под футболку. Мышцы перекатываются при каждом движении. Пахнет табаком, потом и сандалом.

— Подойди ближе.

Я шагаю вперёд. Он поднимается из-за стола — высокий, мощный. Футболка обтягивает прокачанные плечи, широкую грудь, сильные руки в татуировках. Надо мной он возвышается как скала.

— Кого прислали в этот раз? Сколько тебе лет?

— Двадцать два. Я из ателье. Я принесла пиджак. Я не то, что вы подумали.

Он обходит меня кругом. Я чувствую его взгляд на спине, на затылке, на голых икрах ниже форменной юбки. Встаёт напротив — слишком близко. Жар его тела, запах табака и разгорячённой кожи окутывает меня.

— Ты ошиблась дверью. Я ждал другую.

— Я стучала.

— Ты боишься.

— Да. Но не только вас. Ещё того, что за дверью.

В его глазах мелькает интерес. Я не могу объяснить, что там, в коридоре, остался пьяный гость, который полчаса назад прижал меня к стене в служебке и дышал перегаром в лицо. Здесь, в этом кабинете, страшно иначе. Здесь человек, который смотрит прямо и не отводит глаз.

— Как тебя зовут?

— Ася.

— Ася, — повторяет он, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Слишком громкое для тебя. Ты тихая.

Дверь за спиной распахивается. Пьяный гость — краснолицый, с сальной улыбкой — рассыпается в извинениях: его девушка по ошибке зашла не туда, сейчас он меня заберёт. Шагает в кабинет и замирает. Мужчина за столом смотрит на него. Я не вижу этого взгляда, но вижу, как бледнеет лицо гостя, как он пятится.

— Вышел.

Одно слово. Пьяный гость исчезает быстрее, чем я успеваю моргнуть. В кабинете становится тихо. Он подходит сзади, горячие ладони ложатся на плечи.

— Ты не сказала, что он к тебе приставал.

— Я привыкла.

Он разворачивает меня к себе. Касается подбородка, заставляя поднять голову.

— Посмотри на меня.

Я смотрю. Его глаза видят насквозь. Татуировки на шее уходят под футболку, край наколки виднеется в вырезе. Под тканью угадывается тренированный живот с кубиками пресса.

— Ты дрожишь. От страха?

— Не знаю.

— Врёшь.

Я не вру. Страх есть, но под ним уже расходится острый, горячий жар.

— Скажи «стоп», — произносит он. — Если скажешь, я остановлюсь. Если останешься, то останешься сама. Если нет — уходи сейчас.

Я молчу. Я должна уйти. Но стою и смотрю на татуированную шею, на мощные плечи, на сильные руки в чернилах.

— Почему ты не уходишь?

— Потому что я не хочу.

Он выдыхает медленно, сдерживая тёмный голод внутри. «Тогда не говори потом, что я не предупреждал».

Он разворачивает меня к столу и прижимает спиной к столешнице. Дерево врезается в поясницу. Его руки ложатся на плечи, придавливают, фиксируют. Ладони скользят вверх по шее и сжимаются на затылке, путаясь в волосах.

— Длинные. Не прячь их.

Заколка вылетает, волосы рассыпаются по плечам. Он наматывает их на кулак, заставляет запрокинуть голову. Ладонь ложится на горло — тяжёлая, горячая, с татуированными костяшками. Большой палец ложится на яремную впадинку, где бьётся пульс.

— Твоё сердце. Я его слышу отсюда.

— Расстегни блузку. Медленно. Не спеши.

Пальцы не слушаются. Я расстёгиваю первую пуговицу, вторую, третью. Ткань расходится, открывая белый лифчик. Его взгляд скользит по ключицам, по ложбинке груди, по животу, вздрагивающему от каждого вдоха. Я расстёгиваю блузку до конца. Под чёрной футболкой напрягаются его грудные мышцы, на предплечьях вздуваются вены.

— Лифчик сними.

Застёжка за спиной не поддаётся. Руки дрожат. Он ждёт. Крючки наконец поддаются, лифчик соскальзывает с плеч. Я пытаюсь прикрыться, но он берёт мои запястья, разводит в стороны и прижимает к столу. Хватка железная. Распятая перед ним, беззащитная, открытая, краснеющая до шеи.