Одна Ночь В Твоих Руках.

До встречи с Куртом...

Когда мне было пять лет, я потеряла родителей. Или, может быть, они сами оставили меня. В наказание. Потому что я не была идеальным ребенком. Так всегда говорила тетя Белинда, которой «посчастливилось» взять на себя бремя моего воспитания. Бремя, которое она несла с явной неохотой, словно я была чем-то вроде нежеланного груза, обременяющего её жизнь.

Сколько я себя помню, я всегда была серой мышкой. Невысокая, хрупкая, будто природа решила обделить меня всем, что досталось другим. Мои родители, да даже сама тетя Белинда, были высокими, статными, с яркой внешностью. А я... Я будто выпала из этой картины. Не удалась. Ни ростом, ни внешностью.

Моя мама была прекрасна. Её красота была неземной, словно она сошла с небес, чтобы на мгновение осветить этот мир. Возможно, именно поэтому тетя Белинда никогда не могла её принять. С самого первого их знакомства в её глазах читалась неприязнь, словно мамина красота была чем-то неправильным, чем-то, что нарушало привычный порядок вещей.

У мамы были раскосые глаза, но они не казались узкими — они были выразительными, глубокими, словно в них можно было утонуть. Её губы, чуть полноватые, были идеально очерчены, будто художник тщательно вывел каждую линию. А волосы... Они были чёрными, как ночь, с синим отливом, напоминающим крыло ворона. Длинные, блестящие, они казались живыми, переливающимися при каждом движении.

Иногда, когда я смотрю на свои тусклые волосы и обычные черты лица, я ловлю себя на мысли, что природа будто пошутила надо мной. Она дала мне лишь слабый отблеск маминой красоты, словно напоминая, что я никогда не смогу быть такой, как она. Но, может быть, это и к лучшему. Потому что её красота, такая яркая и необычная, принесла ей слишком много боли.

— Моя маленькая девочка. Ты прекрасна! — расчесывая мои волосы, приговаривала мама перед сном. — Главное в человеке — его добрые поступки.

Но я в этом сомневалась.

Каждый раз, когда я смотрела в зеркало, мне казалось, что я — лишь бледная копия мамы. Её глаза были как два омута, в которых можно было потеряться, а мои — просто глаза. Её волосы переливались, как шелк, а мои висели, как сено после дождя. Даже её улыбка была какой-то особенной — загадочной, словно она знала что-то, чего не знал никто другой.

— Мам, — как-то раз я спросила её, — а почему ты такая красивая, а я.. ну, такая обычная?

Мама засмеялась, и её смех был таким же красивым, как и всё остальное.
— Обычная? — она присела рядом со мной и взяла моё лицо в свои руки. — Ты необычная, моя девочка. Ты — это ты. И это прекрасно.

— Но у тебя всё такое... идеальное, — пробормотала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Идеальное? — она подняла бровь, и в её глазах мелькнула искорка иронии. — Ты хочешь знать, сколько раз я падала с велосипеда в детстве? Или как однажды покрасила волосы в зелёный цвет, потому что думала, что это будет круто?

— Серьёзно? — я не могла сдержать улыбку.

— Абсолютно серьёзно, — она кивнула. — Красота — это не только то, что видно снаружи. Это то, что внутри. И у тебя внутри столько света, что ты даже не представляешь.

Я хотела возразить, сказать, что это всё ерунда, но мама уже взяла расчёску и начала аккуратно распутывать мои волосы.

— Знаешь, — она говорила тихо, почти шёпотом, — когда я смотрю на тебя, я вижу не просто свою дочь. Я вижу человека, который способен на доброту, на смелость, на любовь. И это делает тебя красивой.

Я хотела ей верить. Но каждый раз, когда я смотрела в зеркало, я видела только свои недостатки.

— А если я никогда не стану такой, как ты? — спросила я, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Мама остановилась, положила расчёску и обняла меня.
— Ты не должна быть такой, как я. Ты должна быть собой. И знаешь что? Это лучшее, чем ты можешь быть.

Её слова звучали так искренне, что я почти поверила. Почти.

Но даже сейчас, спустя годы, когда я смотрю на своё отражение, я иногда ловлю себя на мысли, что мама была права. Красота — это не только внешность. Это то, как ты смотришь на мир, как ты относишься к людям, как ты любишь.

И хотя я всё ещё не уверена, что могу сравниться с маминой красотой, я знаю одно: её слова, её вера в меня — это то, что делает меня сильнее. Даже если мои волосы никогда не будут такими блестящими, как у неё, а глаза такими глубокими, я всё равно могу быть собой.

И, может быть, это и есть самое красивое, что во мне есть.

Мой папочка обожал шутить над моими «страданиями» о внешности. Он смотрел на меня с улыбкой, которая говорила: «Дорогая, ты прекрасна, даже если выглядишь так, будто только что вышла из схватки с феном и проиграла». Он был полной противоположностью мамы. Если она была как вспышка молнии — яркая, стремительная и немного пугающая, то он — как тихий вечерний закат, который умудрялся успокоить даже её бурю.

Мама всегда говорила, что он — воплощение того, каким должен быть настоящий мужчина. Его спокойный, глубокий взгляд, тихий, размеренный шаг — всё в нём словно дышало уверенностью и силой. Он был как гора: непоколебимый, надежный и слегка загадочный. А мама? Она была как ураган, который то и дело пытался сдвинуть эту гору с места. Интересно, что у них вообще получилось создать семью, а не разрушить полгорода в процессе.

Но я.. я обожала его. Конечно, я любила их обоих, но с отцом у нас была особая связь. Что-то, что я не могла объяснить словами. Он часто говорил, что нас соединил «млечный путь». Я не понимала до конца, что он имел в виду, но в его голосе всегда звучала тайна, словно он знал что-то, чего я ещё не могла постичь. Может, он имел в виду, что я появилась на свет после того, как они с мамой съели слишком много мороженого под звёздным небом? Или, может, он просто хотел сказать, что я — его «звёздная пыль»? В любом случае, это звучало романтично и немного странно, как и всё, что он говорил.

Когда он смотрел на меня своими спокойными, глубокими глазами, мне казалось, что он видит не только меня, но и что-то большее — что-то, что лежало за пределами этого мира. Возможно, он просто представлял, как я однажды вырасту и перестану жаловаться на свою внешность. Или, может, он действительно знал какую-то вселенскую тайну, которую я пойму только через много лет. А пока я просто наслаждалась этими моментами, когда он был рядом, и его шутки, какими бы глупыми они ни были, заставляли меня чувствовать себя особенной.