Одна Русь на двоих. Битва братьев

Глава пятая. Поход на Суздаль

С мрачным видом Ярослав стоял у распахнутого окна своего Терема и с высоты четвертого этажа взирал на городскую суету грязных улочек Киева. Бабы с полными нехитрой снеди корзинами толпились около охотников придирчиво осматривая и щупаяих добычу, привлекшую их внимание нежным мехом ли пестрым оперением. У большого воза рыбаков, искрилась на солнце чешуя, трепыхавшихся на мокрой мешковине свежепойманных сазанов, и лещей с карасями.

Всю ценную рыбу рыбаки сразу отправили стряпухам в Детинец, и собравшемуся простому киевскому люду, оставалось лишь выбирать из того что осталось, усердно торгуясь за каждую рыбешку с прижимистыми рыбаками. Торгующие пестрыми лентами, разноцветными бусами, оберегами, и простенькими женскими украшениями молодые коробейники, откровенно любезничали с окружившими их девицами, веселя, и вгоняя в краску нарядных скромниц.

Повсюду сновала любопытная, беспечная босоногая детвора, донимая торговцев своими расспросами, и словно стайка перепуганных птиц, тут же бросалась в рассыпную, заслышав седитое: - Ану кыш отсюда, озорники. В конце улицы с окриком: - Посторонись! - уверенной тяжелой поступью подкованных сапог, сквозь толпу зевак продирался вооруженный щитами с копьями отряд стражи в легких кожаных доспехах, шедший сменить караульных у ближайших городских ворот.

Ярославу было душно в палатах, жаркое лето 1023 года, принесшее половине Руси небывалые засуху и неурожай, подходило к концу, но безжалостное солнце усердно продолжало мучить русскую землю зноем, а не баловать августовской прохладой и грибными дождями. Только настоянным на мяте с щавелем ржаным квасом, да кислым греческим вином утолял Великий князь жажду, и прохладная живительная влага блаженно растекалась по всему, измученому жарой телу, радуя душу, и немного проясняя мысли.

Сорокапятилетний Князь прервал свое созерцание идилии мирной жизни своей столицы, и уйдя от распахнутого окна, сел наконец за усыпанный бумажными и пергаментными свитками различных посланий, покрытый синей скатертью, украшенный замысловатой резьбой тяжелый дубовый стол. Княгиня Ингигерда была на сносях, и без того несносный характер капризной супруги, день ото дня портился все сильней, настолько, что даже видеться с ней у Ярослава не было никакого желания.

Так что поручив заботу о жене служанкам с повитухами, Великий князь всецело погрузился в дела своей бескрайней и крайне неспокойной державы. Из всех донесейний о разбойниках, пожарищах, воровстве, хворях и неурожае, радовали лишь два. В одном говорилось, что Тмутаракань на Киев в этом году войной вряд ли пойдет, а в другом о смуте на дальних рубежах Русских земель.

Усмирение смутьянов в Суздале весьма достойное занятие для Великого князя Киевского с его дружиной, и отличный повод покинуть Киев, чтобы не слышать постоянных истерик капризной жены. Духовенство само собой поход одобрит, так как смутьяны на саму веру в Христа посягнули, и долг помазаника Божьего их на путь истинный наставить. 

До Ростова почти три недели с дружиной и обозом добираться, а там до Суздаля рукой подать. В октябре проливные дожди начнутся, дороги раскиснут, так что если через неделю выехать, то дай Бог чтобы к декабрю возвратиться. А там гладишь и Ингигерда родит, посвятив все свое внимание чаду новорожденному, так что ей стоит надеяться, будет совсем не до мужа. Только вот о дарах достойных дорогой жене в пути следует призадуматься, чтобы в очередную немилость по возвращении не впасть. 

- Давно следовало Дружину свою в дальний поход выгулять, а то гридни салом обростают, только по лесам охотятся, пьянствуют, девок портят, да свеев жены по всякому поводу задирают. Пусть эти бездельники на сухариках ржаных с рыбкой вяленой пару месяцев в пути посидят, да человеческий облик примут, худа от того не будет. - думал в задумчивости хмурый Ярослав, планируя поход на Суздаль. За этими размышлениями совсем стемнело, послышалось стрекотание сверчков, и распорядившись собрать после утренней трапезы Совет в Тронном зале, Ярослав справился о здоровье супруги, после чего прихрамывая поковылял в опочивальню.

В назначеный час мрачный как туча Ярослав восседал посреди Тронного зала, а вокруг толпились зевая и тихо перешептываясь члены Совета. Нехватало только Киевского митрополита Иоанна, и это обстоятельство приводило Великого князя в ярость, а всех присутствующих в уныние. Не прошло и получаса, как тишину нарушил стук посоха по ступеням Терема, и в распахнутых дверях появился Митропоит.

- Ты Владыка в зравом ли уме, что ко мне на Совет опаздываешь, или по твоему мы здесь собираемся пустяки обсуждать? Заруби себе на носу грек, еще такое себе позволишь, тем же днем обратно в Константинополь отправишься, а я и среди русов достойного священослужителя на твое место найду. Свято место пусто не бывает. - зловеще прошипел Иоанну Ярослав, и Митрополит с испугу побледнев, начал мямлить что то невнятное в свое оправдание.  

- Зачитай.- обратился Ярослав к боярину Вышате, протягивая свиток Ростовского наместника, и в тишине Тронного зала зазвучал его громкий голос. Наступила гробовая тишина, и Иоанн дрожащим от негодования голосом, взмолился: - Железом каленым надобно выжечь эту скверну колдовскую, ибо она словно моровое поветрие, по всей Руси расползется. Не медли Князь, покарай злодеев, а всех принявших смерть лютую в Суздале, станем поминать как великомучеников.- 

- Да если бы у Посадника, церковного настоятеля, и иных бояр с купцами в Суздале, благочестия было бы побольше, а корыстолюбия поменьше, то сдается никакой смуты не случилось бы, да и поминать возможно б никого и не пришлось. Я от верных людей слышал, что они те еще лихоимцы были, хоть о покойниках худо говорить и не принято. Кто то страсть свою пагубную к наживе вовремя куротить не сумел, а у народа от нищеты и голодухи разум без всякого колдовства помутнел, вот кровушка и полилась. Вспомни Князь как ушкуйники новгородские добычу обычно делят, там и не такое случается. - внезапно произнес боярин Святозар, вызвав ропот негодования у членов Совета.