Одна среди звёзд

Глава 1. Стеклянный гроб и чужие звёзды

Я проснулась с уверенностью, что меня похоронили заживо.

Лёд внутри, ватные руки, воздух — как из банки с монетами: пахнет железом, холодом и чем-то сладко-прелым. Веки не поднимаются — тяжелые, будто на них положили по камню. Я пытаюсь вдохнуть, и пересохшее горло лязгает болью. Где вода? Где свет? Где потолок моей комнаты с тупой трещинкой над кроватью?

Свет нашелся первым. Не солнечный, а голубоватый, холодный, как в аквариуме. Он сочился со всех сторон разом, упирался в лицо, рёбра, в мысли. Подо мной — тонкая податливая поверхность, убаюкивающая, как матрас в ночном поезде, но с чужой, механической вибрацией. Я открыла глаза… и меня накрыло.

Я лежала в прозрачной капсуле, как в стеклянном гробу, а надо мной мерцали панели с десятками незнакомых знаков. Они вспыхивали и гасли, как дыхание огромной машины. По краю купола бежали огоньки: зелёные, янтарные, редкие красные. За куполом — пустота, прострелянная звёздами. Настоящими! Не наклейками на потолке, не заставкой ноутбука, а живыми, холодными, бесстыжими.

Приподнялась, ремни на груди и бёдрах уже были разомкнуты, сдёрнуты кем-то до меня. Сердце отбивало панический ритм, от которого хотелось вцепиться ногтями в реальность.

— Это сон, прошептала сама себе. — Это… очень дорогой сон, и я за него не плат…

Голос сорвался на кашель. Вчера… вчера я точно засыпала дома. Под одеялом с пузырчатым наполнением, с книжкой на груди, с телефоном на зарядке и тупой мыслью, что завтра надо выбросить из холодильника забытые огурцы. А теперь — афиши космоса, панели, лампочки и мой собственный парализованный страх.

Слева, у ног, панель щёлкнула. Воздух вздрогнул длинным шипением, и глухая створка в стене отошла в сторону. В проёме возник кто-то высокий, как дверной косяк.

Я сперва увидела волосы. Длинные, пепельные, тяжелой волной спадающие до середины спины. Потом широкие плечи, как у персонажа из игры, где прокачка и выносливость ушла в потолок. На нём был тёмный костюм, местами похожий на броню, с матовыми вставками и креплениями, которые мне не хотелось рассматривать. И наконец, лицо. Чёткие скулы. Прямой нос. Ровный рот. Недельная щетина. И глаза — белые. Совсем белые без зрачков, светящиеся мягким внутренним светом, от которого становилось холодно.

Моё тело выбрало «застыть и смотреть». Мозг — «бежать и кричать», а ноги… они просто отказали.

— Наконец-то, — сказал он. Голос прозвучал низко, с гортанной хрипотцой, как будто слова проходили через маску. — Сознание стабилизировалось. Двигательная координация в норме.

— Кто вы? Где я? Что… — сглотнула, потому что во рту образовалась пустыня. — Что это за место?

Он сделал шаг ближе, и вся капсула будто стала меньше. Я невольно отодвинулась, упёрлась спиной в изогнутую стенку. Он наклонился к боковой консоли, провёл крупными, сильными пальцами по ряду рельефных символов, и за моей головой с щелчком выдвинулись дугообразные прутья. Ещё щелчок, и они сомкнулись, превращая пространство вокруг капсулы в клетку. Прозрачную, но клетку!

— Эй! — выдох сорвался на визг. — Эй-эй! Так нельзя! Вы не имеете права!

— Имею, — сухо ответил он, даже не глянув. — Протокол перевозки нестабильного биоматериала. Пункт девять: фиксация до полной оценки рисков.

— Какого ещё… биоматериала? Я человек! Я… у меня есть имя!

Он коротко посмотрел, будто проверил, на месте ли я всё ещё.

— Имя добавим к записи после идентификации. Пока ты — груз, — он произнёс это без издёвки, без злобы, как факт. — Моя задача была доставить тебя в пункт приёма. Но маршрут изменился. Теперь в приоритете временное удержание.

— Изменился? Почему? — я вцепилась в край прозрачного каркаса. — Вы меня похитили?

— Нет, — он наклонился к другой панели, и на секунду его волосы закрыли мне половину мира, запах озона и сего-то острого, как мороз, ударил мне в нос. — Тебя забрали из перехода. Это разные вещи!

— Из какого перехода? Я засыпала у себя в кровати!

Он коротко кивнул, будто этот факт идеально вписывался в какую-то его таблицу.

— Подтверждаю: основное воспоминание — дом, кровать, ночь. Перенос прошел без осложнений. Пока ты была без сознания, проведена проверка.

Слово ударило как лопатой по льду.

— Какая к чёрту проверка? На что?

— На совместимость, — сказал он и тут же отвёл взгляд. — На ещё кое-что. Достаточно.

— Недостаточно! — я рванулась вперёд, ладонью врезаясь в прозрачные прутья. Никакого толку! — Вы не можете… вы не имеете права проверять меня, пока я…

— Могу, — его голос стал растягивающимся и до отвращения спокойным. — Так безопаснее для всех.

Для всех — это для кого? Для него? Для его «пункта приёма»? Для тех, кто ждёт «груз»? Меня трясло от бессилия. В висках стучало. В груди жгло.

— Слушай, — я попыталась говорить ровно, цепляясь за остатки здравого смысла. — Я понятия не имею, где нахожусь. Я не знаю, кто ты и что тебе надо. Я не преступница, не… не биоматериал! Я человек. У меня есть… была жизнь. Люди, вещи, глупые огурцы в холодильнике.

— Знаю, — он сказал это так, будто ему действительно известны и мои огурцы, и цвет занавесок на кухне. — Но сейчас ты — здесь. Вне Земли. И вне её законов.

Слова провалились в меня ледяной водой. Вне земли. Это не метафора. Не шутка. За прозрачными стенками, где иногда скользил отблеск от металлического ребра корпуса, тянулся чёрный бархат, исколотый крошечными белыми уколами. Кто-то когда то говорил, что в космосе нет звука. Неправда. Космос звучал! Низко и глухо — вибрацией корпуса, далёким гулом двигателей, тонким писком, который я не слышала, но ощущала зубами.

— Вы… — я сглотнула. — Вы хотя бы скажите, убьют ли меня?

Он впервые задержал на мне взгляд. Белые глаза вспыхнули чуть сильнее, или мне показалось.

— Если останешься спокойной — нет, — произнёс он после паузы. — Ты ценна живой.

Пауза. Пока. Слово было беззвучным, но оно развернулось между нами, как прозрачная перегородка.