Одна женщина

Глава восьмая

Мой дорогой Адам,

Собраться с силами и написать тебе письмо было невероятно трудно. Уже который день я не отлучаюсь от постели матери, у меня нет сил и времени даже на то, чтобы учиться. Хотелось бы обрадовать тебя, однако нечем.

В августе я потеряла отца. Он мечтал построить большой дом, а ему не дали разрешения на это. Для него это стало ударом. Мне так больно от одной лишь мысли, что человек, который выписал ему отказ на строительство, сейчас живет в свое удовольствие, а моего отца больше нет. Разве в этом есть справедливость? А сколько таких же судеб было загублено чиновничьей жадностью?

Моя боль постепенно утихает, однако в памяти навсегда останется тот ужасный день. Ужасный год, ужасная страна, ужасная жизнь… Нам с мамой очень тяжело без него. Его вещи повсюду, они хотя бы немного заполняют место в опустевшем доме. Знаешь, иногда я просыпаюсь по ночам просто от того, что боюсь увидеть его во сне. Мне очень страшно, я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как я справлюсь без папы. Но я до сих пор дышу только ради мамы, о ней ведь некому позаботиться кроме меня.

Ее состояние сейчас стабильное, и только этим можно себя утешить. Она лежит уже несколько лет, и, конечно, ее положение требует особого ухода. Операция ей не помогла, потому что мы слишком поздно обратились за помощью. Маме сейчас намного тяжелее, чем мне.

Я чувствую себя призраком. Во мне не осталось чувств и эмоций, я просто живу и передвигаюсь. Прости, но я даже не могу радоваться за тебя, настолько сильно собственное горе. Я не писала тебе все это время, потому что боялась собственных чувств, думала, что справлюсь с ними в одиночку, не хотелось посвящать тебя в свои проблемы. Сейчас, когда я излила душу на бумагу, мне стало чуточку легче.

Надеюсь, ты простишь мне это письмо. Пусть у тебя все будет хорошо.

Твоя подруга Эва.

1 октября 1993

Опуская конверт с письмом в почтовый ящик, я уже не надеялся получить какой-либо ответ. Это был такой своеобразный способ обмануть реальность: ты думаешь о том, что событие никогда не произойдет, а оно берет и происходит. И наоборот.

Я шел на почту и думал об Эве. Я шел домой и думал об Эве. Я спал с женой, держал на руках новорожденного ребенка, завтракал, уходил на работу и думал об Эве. Я не думал о ней только когда работал и учился. Все, что меня окружало, будто перестало иметь смысл без Эвы. Она была неотъемлемой частью воздуха, которым я дышал. Она была моими жизненными силами, с помощью которых я передвигался по земле.

Я уверен, что между нами определенно была какая-то внегласная связь. Ощущение, что где-то там, за тысячи километров, живет частичка твоей души, твой родной человек, меня не покидало. Мне даже не нужны были письма, для того, чтобы знать, что происходит в ее жизни. Я почувствовал, что Эва потеряла близкого человека. Я почувствовал это в ночь, когда Оля родила сына. Спустя много лет я узнал, что у этих событий совпали даже числа в календаре, а таких совпадений не бывает. Сон с младенцем и разрушенным домом был связан с судьбами нас обоих.

Когда почтальон принес письмо, я даже не сомневался, что это ответ от нее. Я хотел верить в то, что меня ждут хорошие новости. Но я знал, что в письме написано о смерти. Я это чувствовал. Прочитав письмо, я впервые за много лет разрыдался. Как тогда, в седьмом классе. Я, взрослый мужчина, сидел в кресле и рыдал, как мальчишка. Я знал, что это такое – потерять отца. В тот момент я оплакивал и своего, и чужого. Мужчина может плакать только в двух случаях: либо из-за настоящей любви, либо из-за смерти. Это мне еще очень давно рассказал отец.

Прошло несколько дней, прежде чем я сел писать ответное письмо. На этот раз я знал, что написать. Настоящее соболезнование – это не просто слова, это твоя личная боль, через которую и тебе самому пришлось пройти. Сочувствие проявляется в аналогичной ситуации, которая произошла именно с тобой. Потому что слово «сочувствие» от слова «чувство». Если ты не знаешь, что такое чувство горя, то и нечего пустословить об этом, дабы посочувствовать ради приличия.

Я выразил соболезнование семье Эвы и счел нужным отправить вместе с письмом небольшую сумму денег. Конечно, я знал, что они вернутся обратно, – и они действительно вернулись обратно, все, до единой копейки, – но тогда для меня было важно хоть какое-то материальное присутствие в жизни Эвы. Я не мог приехать лично, за что до сих пор испытываю чувство стыда. Но с другой стороны, я был никем для их семьи. Да что там! Я и для своей собственной семьи никем не являлся. Благо, хотя бы для Эвы я что-то значил, и этого мне было вполне достаточно.

С того самого дня наша переписка стала более близкой и в каком-то смысле даже интимной. В одном из писем Эва написала, что наше общение помогает ей справиться с трудностями, пусть и немного, но все же она чувствует себя не такой одинокой. Письма – это некие целительные дозы, духовное успокоительное для души. Ты ждешь их долго, а получая, наконец, обретаешь покой. В этом отношении у нас с Эвой все было взаимно.

Этого не могла не заметить Оля, она на тот момент еще была моей женой. Как я уже говорил, она знала о нашей переписке. Когда я получал очередное письмо, то в спешке закрывался в комнате, а после выходил из нее умиротворенный и счастливый. У нас, мужчин, есть очень полезная способность делать тайники, до которых никогда не доберется женская рука. Так я поступил и с письмами, чтобы избежать вторжения в личную жизнь и повторных вспышек ревности. Я с удовольствием наблюдал за раздражением Оли, когда она не могла нигде найти очередной заветный конверт. Я полагал, что больший гнев она испытывает не от того, что я веду переписку с другой женщиной, а от того, что она не способна уличить меня в этом.