Одна жизнь на двоих

Глава 6 Кольцо и книга

Гостиная напоминала потревоженный муравейник из-за множества наполнивших её суетящихся людей. Почти вся домашняя прислуга, Дмитрий Петрович, врачи, фотограф, полицейские — все были чем-то заняты или казались занятыми. Кто-то постоянно сновал туда-сюда, кто-то всхлипывал и причитал, кто-то что-то спрашивал, а другие давали противоречивые ответы, начиная спор и так же быстро заканчивая. Стоял такой шум, гам и толкотня, что прихода Можжевелова никто и не заметил.

Он не сразу понял, что произошло. Сначала он полагал, что покушение было на самого Елисеева, но, войдя, он сразу же заметил в толпе его живого и здорового. Мысль, что пострадать могла Нина Леонидовна, больно кольнула сердце, но долго тревожиться ему не пришлось. С трудом растолкав толпу, он приблизился к ней… и застыл на месте от ужаса, страха и отчаяния, мгновенно захлестнувших ледяной волной. Поражённый увиденным, он чувствовал, что слёзы пытаются подбежать к глазам, хотелось обнять, поцеловать, ту, которую он так любил. За восемь лет службы он привык к подобным картинам, и эта была не самой ужасной, но впервые он видел убитым близкого, нежно любимого человека. Он восемь лет мечтал увидеть её, и вот она рядом, так близко! Но страшная гримаса смерти изуродовала родное до каждой чёрточки лицо, сделало его совершенно чужим и отдалила их друг от друга ещё больше, чем раньше. А выдать себя было никак нельзя. Сейчас он следственный пристав и только. И смерть этой женщины для него не больше, чем очередная папка с надписью «ДЂЛО №__» в архиве Московского сыскного управления.

Однако, несмотря на столь разумные доводы, он оставался недвижим до тех пор, пока к нему не подлетел снующий по всей комнате бойкий и юркий Измайлов. Он заговорил в своей обычной громкой, нервно-быстрой манере, порою даже несколько неуместной:

— Михаил Алексеевич, – Измайлов всегда называл Можжевелова исключительно по имени-отчеству и на «Вы», а Можжевелов именовал Измайлова по фамилии и никак иначе, хотя уже давно они считали друг друга более друзьями и просто коллегами, нежели начальником и подчинённым, – Михаил Алексеевич, это просто великолепно, что Вы приехали. Я совершенно запутался! С первого взгляда, так это политическое, может даже дело рук нашей компании Х, и я к этому и склоняюсь, но со многими выводами можно поспорить.

— Значит, они не верны, – буркнул Михаил. Рассуждать о её смерти как о простом преступлении, да ещё и политическом показалось ему кощунственным, но именно так рассуждать было просто необходимо.

— Не знаю. Вот, взгляните, оружие, из которого она была застрелена – пистолет, можно сказать старинный, дуэльный. Только что пары не хватает.

— Вещица не редкая, но не для этой братии. Да и вообще мало кто таким оружием сейчас пользуется. А это что? – Можжевелов поднял с пола книгу, – Оброненная книга… несомненно, она её читала. Странно, заглавия нет. Посмотрим внутри… Ничего себе! Сочинение господина Чернышевского «Что делать?». Издано в 67-м году в городе Женева на русском языке. Достойно библиотеки Питерского четвёртого делопроизводства!

— Так получается, эта дама сама та ещё революционерка! Может, она даже была руководительницей, или просто меж собой что не поделили. Кто их разберёт.

— Измайлов! Что за бред! – такие мысли уже были донельзя кощунственными, и их Можжевелов допускать не собирался.

— Да, конечно, не верится, но Вы же сами всегда говорили, что надо рассматривать все версии. Кто так запросто будет такие книжки почитывать, такую книжку ещё уметь достать надо!

— Эта версия точно ошибочная, ручаюсь, тем более что не только она никакая не революционерка, но и убили её тоже не революционеры.

— Откуда у Вас такая уверенность?

— А не проще было бомбу кинуть?

— Оно, конечно, проще, но не все они так просты, как думается. Взять хотя бы тех же иксистов. Те ещё фантазёры.

— Тоже верно, но иксисты это скорее исключение, чем правило. И зачем им? Уж больно глупо получается. Глупо.

— Глупо? А разгромить дом Одноусова и непонятно зачем пoрешить всех хозяев умнее?

— Опять ты, Измайлов, прав. Да только всё равно не логично. Я даже думаю, что убил её человек знакомый, часто бывающий в доме. Посуди сам: разве стала бы она неподвижно стоять перед незнакомой рожей какого-нибудь фанатика! А ведь рана чёткая, в сердце. Стоял и целился, негодяй. (Он присел на корточки рядом с телом.) Причём близко стоял. Вот даже подпалины на платье. Расстояние в пять вершков, не больше. Нет, это кто-то знакомый, свой… надо бы заняться всеми домашними. Как там у тебя с дознанием?

— Пока не начинал. Но списки составил. Скажу честно, не хиленький штат держат. Семьдесят восемь человек!

— Что ж, разделим — думаю, к часам шести управимся. Я пока поговорю с хозяином дома, а ты распорядись, что бы… чтоб тут… в общем, ты понял, – он никак не решался произнести эти слова.

— Чтоб убрали труп? – равнодушно спросил Измайлов.

— Да, именно. Ты же знаешь, я не люблю эти слова, – ответил он с напускной небрежностью.

Сколько можно было судить по удивлённому лицу Измайлова, он этого не знал.

Эти печальные действия не заняли много времени. Всё было готово, уже подняли накрытые простынёю носилки и хотели вынести их из комнаты, как вдруг до этого стоящий в стороне Дмитрий Петрович порывисто схватил правую руку жены, плетью свисающую с носилок.

— Стойте! Кольцо! Где кольцо? Почему на ней нет обручального кольца!

— Может, Нина Леонидовна забыла его надеть? – робко предположил Можжевелов и получил в ответ столь ненавидящий взгляд, что даже несколько пожалел о своём вмешательстве.

— Она никогда, никогда не забывала надеть кольцо, – сквозь зубы процедил Дмитрий Петрович.

Начали искать по полу, по всем углам, под мебелью, под ковром, Измайлов даже заглянул в большую напольную китайскую вазу. Ничего.

— Господин Елисеев, что бы вы ни думали, но следует проверить наличие всех ценных вещей в доме, и в особенности драгоценностей Нины Леонидовны. Не следует исключать и возможность ограбления. Хотя я не думаю, что обручальное кольцо украли, вероятнее всего, оно спокойно лежит в какой-нибудь шкатулке или же просто потеряно.