Одна жизнь на двоих

Глава 11 Эпистолярный жанр

Можжевелов вновь раскладывал на диване в несколько стопочек листки разномастной, плотно исписанной бумаги.

— Что это? – спросила Оля, уже достаточно долго наблюдавшая эту картину.

— Бумаги Боровицкого. Я не знаю, каким чудом, но нам дали разрешение на обыск. Я думаю, он слишком путался в показаниях.

— Что-нибудь уже обнаружил?

— Пока нет. За исключением нескольких, все письма от одной женщины. Целая пачка пространных посланий a-la Татьяна Ларина и две весьма гневные записочки. С большой вероятностью могу сказать, что написаны они рукой Нины и её любимая подпись: «Н.Е.» тоже на всех. Если хочешь, прочти, мне интересно твоё мнение.

Ольга взяла протянутые ей листы.

Почему Вы молчите? Почему не отвечаете на письма? Разве Вам не ясно, что Ваш ребёнок серьёзно болен? Если Вы не готовы признать его, то умоляю оказать хотя бы материальную помощь. С некоторых пор я считаю Вас человеком, не знающим чести, но Ваша помощь могла бы исправить это мнение. Поверьте, в Ваших руках жизнь Вашего ребёнка.

Н.Е.

Вы поступили настолько подло, что я не нахожу Вам никаких оправданий. К счастью, мы справились и без Вашей помощи. Мне нужно вернуть Вам все Ваши лживые письма. Вам послано приглашение на званый обед. Обязательно придите. Но пачка столь внушительна, что я не смогу передать её Вам во время обеда. Забудьте у нас свои перчатки. Они послужат предлогом для визита на следующее утро. К тому же мне нужно с Вами поговорить. Приходите рано, около семи.

Н.Е.

Прочитав записки, Ольга взяла с каминной полки свой серебряный портсигар и янтарный мундштук. Села в кресло, медленно закурила. Михаил недовольно поморщился. Он терпеть не мог, когда курят, в особенности когда курит Оля, и всегда ей это запрещал, но она никогда, конечно, не слушала. Они были совершенно разными людьми, схожими лишь в некоторых чертах лица. Начиная с внешнего вида у них не было ничего общего: тёмный костюм-тройка Миши и яркие экстравагантные Олины платья, впрочем, никогда не переступающие границы вкуса, идеально зачёсанные волосы брата и все ещё очень смелая для женщины короткая стрижка сестры, а также любовь к кофе против полезности чая, импульсивная неаккуратность против спокойной педантичности.

— Ольга! Прекрати.

— Мне же нужно чем-нибудь занять руки.

— Лучше вышивай. Я что, зря привёз эти пяльца из поместья?

Оля послушно села к стоявшим у окна старинным пяльцам, на которых вот уже год была натянута вышивка с какими-то розами, и начала весьма ловко шить, при этом продолжая курить левой рукой, оперев локоть о подоконник.

— В светлице темновато — засвети лучину, – ехидно бросила она.

— Не обижайся, я как лучше хочу. Есть какие-нибудь идеи по поводу записок? Не молчи, я лично не знаю, что делать.

— Я думаю о Дмитрии. Может, деньги, ревность? - предположила Ольга.

— Деньги исключаются, у Нины было слишком мало собственных средств, и он бы не стал убивать из ревности.

— Но повод же был.

— Был, но как-то притянуто получается. Нина хотела встретиться с Боровицким. Возможно, они были давно знакомы. Она хотела вернуть письма — значит, переписка между ними была. Она просила денег. Вот это понять сложнее. Деньги для ребёнка… для какого ребёнка? У Нины есть дочь, но даже если бы она была тяжело больна, Нине нет нужды просить у кого бы то ни было денег. Её муж — богатый человек, значит, Дмитрий не должен был знать об этом денежном затруднении. Неужели у Нины и Боровицкого был незаконный ребёнок? Нет... не правда.

— Помнишь про того мальчика, что указан в завещании? Как его звали, помнишь? - спросила Ольга.

— Да… как-то просто. Степанов, по-моему.

— А имя – отчество?

— Подожди, у меня в блокноте записано. Вот, Владимир Александрович Степанов.

— Его нашли?

— Нет пока. Но я, кажется, начинаю понимать твою мысль.

— Владимир Александрович, а Боровицкий – Александр Петрович. Александр – Александрович, как думаешь, есть связь?

— Скорее всего, совпадение.

— А если суммировать все совпадения?

— Конечно, много стыкуется, но…

— Но тебе просто не нравится эта мысль! Мальчик – Степанов. А в записке ясно же сказано, что Боровицкий не хочет признавать ребёнка, посему такая простая фамилия оправдана. Его нужно как можно скорее отыскать.

— Слушаюсь, господин обер-полицмейстер! А если господин обер-полицмейстер затушит сигарету, от которой уже нельзя дышать, то слушаться буду вдвойне.

— Если господину следственному приставу это будет так приятно, пожалуйста. (Она потушила сигарету о пепельницу.) Но как бы ты мне ни запрещал, я курила, курю и буду курить, будь это тысячу раз вредно.

— Блажь! Капризная ты девчонка, но я чересчур слаб перед тобою.

— Думай, как хочешь, а без сигареты я плохо соображаю. Лиза! Лиза! Принеси, пожалуйста, кофию!

— Не одно, так другое.

— Кофий тебе не победить, — гордо заявила Ольга, — Спасибо, Лиза, так быстро.

— Я только что сварила. А вам, Михаил Алексеевич, принести чаю?

— Да, пожалуй, не откажусь.

— Нормального или вашего чудного?

— Не чудного, а зелёного и очень полезного.

— Как мило, очень полезная гадость, - будто невзначай заметила Ольга.

— Оленька, вовсе нет.

— Отменная гадость! Лиза, иди, ужинать мы будем через час. Знаешь, Мишель, мы уклонились от нашего разговора. Как с поисками Наташи?

— Не спрашивай. С ней ещё хуже! Будто бы её вообще не существовало. Ты о ней что-нибудь знаешь?