Одна жизнь на двоих

Глава 16 Вечер воспоминаний

- Живой? – спросил Михаил лежащего ничком на полу камеры человека.

- Вроде. Кажется, уже могу говорить. А то язык залип, бормотал невесть что, – Михаил помог ему подняться, и тут они разглядели лица друг друга. И оба одновременно истерически захохотали.

- Так это ты тот пропойца, о котором такая дискуссия была?

- А вы опасный убийца. Нечего сказать, насмешили, даже бокам больно! Да вы даже мух не прихлопываете, а за форточку выгоняете. И на задержании, если что, стреляете так, чтоб только не насмерть! Как вас-то угораздило?

- Как говориться от сумы и от тюрьмы… в общем, рассказывай, как умудрился дебош сотворить?

- Это долго.

- Поверь, времени у нас предостаточно.

- Всё же я постараюсь как можно короче. Помните студента Шорова? Так вот, не вдаваясь в подробности, я изучил его послужной список, выделил двух ближайших людей, проследил за ними, и они вывели меня к дому, где собираются наши иксисты. Скажу, замуровались порядочно, дверь заперта, окон нет, еле отыскал подземный ход. Общество я скажу, замечательное. Предводительствует дама, и, похоже, облечена она всей полнотой власти. Такой маленький местный императорик. Ей пытались противоречить — спуску не даст, дисциплину держит. Декларацию написала, командует. Её именуют «Госпожа Президент», всех остальных по фамилиям. В обществе чёткая структура: должностей нет, во всяком случае, не называли, но положение разное, места в зале чётко означены: на диване сидело только двое, хотя третьему точно было место, один стул пустовал, а шесть человек стояло. Самое интересное: они практически признались в убийстве Одноусовых, а ещё планировали нападение на дом Елисеевых, но Госпожа Президент запретила. Планируют ограбление банка, и на Большом Каменном мосту в карете была она. Этот Шоров из их компании, видно, пытался от неё избавиться.

- Замечательно! Мы знаем, что будут грабить банк, и ничего сделать не можем. Какой хоть банк?

- Вот этого как раз я и не знаю. Меня заметили. В самый неподходящий момент. Собственно, почему я здесь и оказался.

- Ты хочешь сказать, преступники посадили полицейского?

- И ничего смешного! Я был один, а их – пятнадцать. Человек пять меня задержали, остальные спрятались в доме. У них там ещё что-то потайное точно есть. Пятеро, это ещё не так худо, я уже совсем было отбился, но им некстати помощь подоспела. Помню только, что ударился головой, и, конечно же, больше ничего. Очнулся на улице, язык у меня от крови присох, и я ничего путного сказать не мог, шатаюсь, в грязи весь. Кто ж - как не пьяница: естественно, сюда определили.

- А фамилии какие-нибудь ты услышал?

- Да. Анна Брилевская, молодая девица, сидела рядом с госпожой президент. Рядом с ней ещё мужчина сидел, полагаю, достаточно ей близкий, не Брилевской, а президентше. Называл её Наташей и первым делом её спрятал.

- Наташа? Наталья. Лицо видел? Может, это сестра Нины?

- Не знаю. Я не видел ни Наталью Леонидовну, ни лица президентши.

- Кто ещё?

- Ещё Калужиц, студент, горяч, рвётся в бой, Наумов, тоже студент, но посмирнее, некто Кашин и ещё из примечательных – отставной капитан в пехотной форме и с двумя Георгиями, дама с лорнетом, её зовут как-то иностранно Эмма или Эмилия. Больше, наверное, и сказать ничего не могу. А вы-то как?

- Представь себе, я Нину Леонидовну Елисееву убил.

- Что? Как это? Кто взял дело?

- Надеюсь, ты не поверил. Дело забрал Морсов. Вчера ночью или сегодня утром, не знаю, как правильней, устроили у меня обыск. До этого мне подкинули её письмо и шарф. На допросе узнал, что у Елисеевых есть сторож, которой видел, как я проник в дом, держа постоянно руку за пазухой. И я ему показался подозрительным. Спрашивается, раз так, то куда же он тогда смотрел? А ещё очень милая горничная показала, что она вошла в комнату и видела меня с пистолетом и мёртвую хозяйку, и будто бы я ей приказал молчать, а в случае чего грозился убить. Жаль, не спросил её имени, а то неплохо бы знать, кого собираюсь убивать. Мне с ней очную ставку организовали. Презабавная девица, императорский театр по ней плачет. Так натурально завопила, как меня увидела, так руки заламывала, такой мышиный страх в глазах! Я даже на секунду поверил.

- Разве вас что-то связывает с Елисеевыми? Зачем вам её убивать?

- В том-то и дело, что связывает. Но это было давно. Восемь лет назад… я любил её, очень любил.

- И она не ответила взаимностью?

- Нет. Она тоже была влюблена. Я сейчас не богат, а тогда даже в Сыскном не служил. А Нина болела. Анастасия Игнатьевна, её мать, верно рассудила, ей нужен был богатый муж, и выбрала Елисеева. Знаешь, когда я уезжал, мы прощались, и она сказала: «Обещай, что будешь рядом, когда я умру». Елисеев это слышал. Он так и не простил мне этого обещания. А я обещания не сдержал, я приехал слишком поздно.

- Вы не могли знать. Она имела в виду болезнь, а повернулось всё иначе. Кстати, чем она была больна?

- Малокровием. У них наследственное.

- Анемия или если правильнее αναιμία… Редко бывает наследственной. Возможно, увеличенная селезёнка. Это одна из гипотез, вопрос почти не изучен. Хотя может где-нибудь в Швейцарии и научились лечить. Но в любом случае дорого. Обычно рекомендуют витамины, прогулки, курорты.

- Интересуешься медициной и латынью? Не знал.

- Это греческий. И вообще, я почти врач.

- Что значит почти?

- Мой отец был земским врачом, самым образованным человеком крошечного уездного городка Гжатска. Всех пациентов он лечил только тремя препаратами: спиртом, банками и какими-то непонятными, но, по-видимому, чудодейственными пилюлями, потому как они применялись ко всем болезням. Судьбой мне было предназначено стать таким же светилом науки, но в семнадцать хочется совершить что-нибудь великое, благое для человечества. Поэтому, располагая лишь благородными порывами выучиться и стать так сказать «просветителем» Гжатска, а так же знаниями, полученными в Церковно-приходской школе, я отправился в Петербург поступать в Университет. И как вы думаете, я поступил?