Одна жизнь на двоих

Глава 17 Видение

В последнее время у Можжевелова не было других занятий кроме сна, поэтому спать-то как раз ему и не хотелось. Он пытался по-разному утомлять себя: ходил по камере, бил ногой стену, гнул прутья решётки: не ради освобождения, а только чтобы занять себя. Когда физические занятия надоели, он начал вспоминать арифметику. И вот наконец-то, ломая голову над тем, сколько будет три тысячи сто шестнадцать помноженное на восемь, он начал засыпать. Сон был зыбкий, неверный. Еле слышно он продолжал бормотать:

Три на восемь это двадцать четыре, тысячи, значится три нуля. Сто на восемь – восемьсот, прибавим их, будет, сколько-то будет, десять на восемь тоже плюсуем, значится два, четыре, восемь, снова восемь, и осталось, что осталось? Шестью восемь – хлеба просим! Нет, не то. Шестью восемь – сорок восемь. Вот. Ко всему… сорок восемь… восемь сорок… восемь…

Постепенно его голос стал мешаться с чьим-то ещё. Но разве кто-нибудь может быть сейчас рядом? Конечно, нет. Но голос зовёт его. Тихо зовёт, но настойчиво. Нежный, приветливый, ласковый, до боли знакомый, родной голос: «Миша, Мишенька, проснись!» Он ощутил лёгкое прикосновение маленькой ручки к своему плечу и приоткрыл глаза. То, что предстало перед его глазами, повергло его в сомнение: сон это или явь. Можжевелов видел склонившуюся над ним тоненькую женскую фигурку в длинном старомодном плаще с капюшоном. Он сел. Фигура отступила назад, и её осветило лунным светом, падающим сквозь зарешёченное окно. Она была вся закутана в светло-серую ткань и производила впечатление чего-то очень тоненького и почти бесплотного. Лицо её было бледным и на него свисали выбившиеся из причёски светлые пряди волос. Он сидел не двигаясь как приклеенный, и смотрел на неё не отрываясь. Можжевелов очень смутно понимал, что происходит, и когда к нему пришло малейшее осознание своего видения, он смог лишь медленно перекреститься и тихо прошептать:

- Ниночка, ты? Почему?

- Да, я, – призрак отвечал тихо и, казалось, вполне человеческим голосом, хотя он и не знал, каким голосом должны говорить привидения.

- Моя душа не может успокоиться.

- Я что-то должен сделать? Ведь так?

- Мой убийца должен понести наказание. Найди его. Это обязательно должен сделать ты.

- Но кто он?

- Я не могу сказать. Тебе нужно будет добиться признания убийцы.

- Хотя бы маленький намёк!

- Задай вопрос.

- Это очень близкий человек?

- Да.

- Владимир Степанов тебе племянник?

- Да. Но я сказала только один вопрос! Прощай.

- Подожди, подожди чуть-чуть! – он вскочил и вытянул к ней руки, но не решился сделать и шагу.

- Как жаль, что ты всего лишь призрак. Я не могу тебя даже обнять. Я так люблю тебя!

- Молчи. Я мертва, меня не существует, любить меня нет смысла, забудь. Хотя… – голос стал ещё тише и задумчивее.

- Хотя я тоже очень тебя любила. Прощай.

- Прощай.

Он ждал, что она исчезнет, растворится в воздухе, превратится в лунное сияние, но она послала ему на прощание воздушный поцелуй и бесшумными шагами исчезла за решётчатой дверью, которая оказалась почему-то не заперта.

С чувствами столь перемешенными, противоречивыми, разнообразными, как ингредиенты любимого Олей салата «Оливье», он лёг обратно и вновь попытался заснуть. Сон не шёл, он погрузился в свои воспоминания, не думал ни о чём внешнем, и скрипнул ли вправду ключ в замке, или ему показалось, ему было всё равно. Заснул он лишь под утро.

***

- Мишель, братец, ты в своём уме или как? – недоверчиво проговорила Ольга, приложив ладонь к его лбу, как будто так можно было оценить его умственное состояние. На недоверие Ольги он отреагировал весьма бурно:

- Да за кого вы меня принимаете! Я вправду её видел. Я не могу ошибиться. Это была она. Её голос, её слова, её жесты, даже бледность не удивила меня, и похудевшее лицо, и грустные глаза. А её бесшумные шаги! Да она и при жизни ходила легко, как привидение. Если бы я не видел её мёртвой, я бы решил, что она жива. Я знаю, это звучит странно, страшно, но я видел её призрак. Она просила помощи, её душа не может успокоиться.

- Мишель, понимаешь, может, тебе показалось… ты ведь тут один, тебе скучно, заняться нечем, может, и вообразилось. Такое бывает.

- Что ты меня в сумасшедшие записываешь! Сестра называется. Может, ещё и убийцей назовёшь, как Морсов?! Измайлов, по-твоему, я тоже рехнулся?

- Нет, Михаил Алексеевич. Я как раз склонен принять вашу сторону.

Он подошёл к окну и взял с подоконника прямоугольный листок плотной бумаги.

- Я так понимаю, это не ваше?

- Нет. А что это?

- Фотографическая карточка, как я понимаю, со свадьбы Елисеевых.

- Значит, здесь и вправду кто-то был?

- Да, Ольга Алексеевна. Я не уверен, что это был призрак, надеюсь, это фото оставил живой человек.

- А если это опять подсказка? Вдруг убийца на фото? Мишель, тебе ведь Нина сказала… о Господи, что я говорю! Нина сказала! Ладно, как бы там ни было, у нас есть все основания полагать, что это близкий человек. Хотя, кроме самих Нины и Дмитрия Петровича, я здесь почти никого не знаю, разве что Анастасию Игнатьевну, её мать.

- Почему? Оля, дай, пожалуйста, я посмотрю. Рядом с Елисеевым его мать, Евдокия Васильевна, и его сестра, Елена. Они были на оглашении завещания. Только кто вот эти двое?

- Подожди, подожди, я припоминаю. Он рассказывал, что у него есть ещё сестра и брат. Имён-то я не вспомню, только брат, по-моему, учился где-то в Европе, а сестра замужем. Значит, точно, вторая его сестра и, либо брат либо её муж, - заключила Ольга.

- Что ж такое, никого подходящего, - расстроился Михаил, — Кстати, я заметил, Елена весьма неприязненно относится к Нине, но это совсем не та неприязнь, из-за которой убивают.

- Я тоже сомневаюсь, чтобы это был кто-то из Елисеевых. Вовсе нет мотивов. Денег немного, для Елисеевых это вообще ничто. Из неприязни? Не похоже, чтобы её сильно ненавидели, - заметил Измайлов.

- Из неприязни могли убить разве что Елена и Евдокия Васильевна. С остальными Нина просто была слишком мало знакома. Но это убийство совершила вовсе не женщина, уж поверьте мне.