Одна жизнь на двоих

Глава 20 В суде

Утром Дмитрий еле открыл глаза. Он задремал лишь на рассвете и проспал не более двух часов, так что глаза слипались сами собой, но ехать в суд было необходимо.

В здании суда его мучения продолжились. Едва Елисеев успел войти, сразу увидел женщину, в которой узнал жену. В ужасе он отвернулся, но не вытерпел, взглянул вновь. На сей раз, он увидел совершенно другое лицо, хотя одета женщина была точно так же. Показалось… но это было только начало. Она являлась ему несколько раз и быстро исчезала в толпе. Наконец, он занял своё место в зале суда, прямо за трибуной, рядом с Морсовым и Измайловым. Тут же на свободное место рядом с ним уселась Ольга Можжевелова.

Конвойные ввели Михаила и, указав подсудимому на специально отведённое место за низким резным заборчиком, встали за его спиной. Вошел судья. Все поднялись со своих мест. Процесс начался.

Вдруг Дмитрий перевёл взгляд с выступавшего какого-то незначительного свидетеля на свои колени и не поверил своим глазам. У него на коленях лежал шарф жены, весь забрызганный кровью. Дрожащим голосом он обратился к Ольге:

— Сударыня, вы это тоже видите?

— Что, простите?

— Вы тоже видите у меня в руках шарф?

— Я не понимаю, о чём вы говорите. У вас нет ничего в руках.

Судья постучал молотком, призывая к тишине. Но проклятый шарф так и был перед глазами Дмитрия! Чтобы отделаться от страшного видения, он закрыл лицо руками. Когда он вновь открыл глаза, то чуть не подпрыгнул от ужаса. На коленях лежал пистолет. Не отдавая себе отчёта в этом, начал бессвязно бормотать: "Нет! Нет, это всего лишь воображение".

— Сударь, что с вами? Вам не хорошо? – обратился к нему Измайлов.

— Скажите, пожалуйста, скажите, что вы тоже это видите! – голос Дмитрия умоляюще дрожал.

— Где? Что я должен увидеть?

— Я с ума схожу, – со злостью прошептал Дмитрий и крепко зажмурил глаза. А в следующую секунду он уже не смог сдержаться, вскочил и закричал на весь зал безумным голосом.

— Я не виноват!

На пол упала свадебная фотография, испачканная кровью. Все взоры устремились на него. Уличив минуту, Ольга подцепила карточку носком туфли и незаметно задвинула её под свой стул. Свидетель замолчал и с растерянным лицом стоял на трибуне. Тишина. В воздухе сквозило ожидание.

— Господин Елисеев, вы желаете что-то сообщить суду? - строго спросил судья.

Дмитрий бешеным взглядом обвёл зал, и у самой двери взор его снова нашёл лицо и фигуру мёртвой жены, и сейчас на её груди, затянутой белоснежным гипюром, отчётливо выделялось кроваво-красное пятно. Более вынести он не мог. Голос его раздался на весь зал, был сдавленным, но громким:

— Это я. Я убил её!

Десятки изумлённых глаз устремились на него, и в этот момент он почувствовал какую-то сумасшедшую радость оттого, что он снял с себя часть груза этого преступления.

— Господин Елисеев, вы осознаете последствия своего заявления?! – спросил судья.

Дмитрий вышел на середину зала и заговорил быстро и громко, так что слышали даже самые дальние ряды.

— Да, конечно. Господи, как хорошо-то! Как бы я ни хотел его посадить, ничего не выходит! Нина даже мёртвая его защищает! Где-то за дня три до случившегося я нашёл у жены письмо. Она попросила меня что-то принести, я начал искать эту вещь, и в ящике бюро я наткнулся на письмо. Оно было без конверта, меня подвело любопытство. Я никогда не контролировал её переписки, да, я всегда ревновал, но не меньше я её уважал. Она была совершенно свободна в своей корреспонденции и в знакомствах. Но тут не удержался. Прочёл. Я узнал, что Асенька – не моя дочь. Я не мог поверить, что Нина меня обманывала, сначала я решил тут же её обвинить и добиться, чтобы она сказала правду. Я скомкал письмо, хотел порвать. Потом подумал, что лучше сначала во всём убедиться, решил, что она может хватиться письма, и положил назад. На званом обеде она больше всех говорила с князем Боровицким. Я всё понял. В то утро я увидел из окна, как он входил в дом. Что случилось дальше, вы знаете.

— Зато вы ничего не знаете! – эту фразу произнесла женщина, до сих пор стоявшая у дверей. Лицо Дмитрия мгновенно посерело.

— Нина? – испуганно спросил он.

— Это Наталья Леонидовна Ершинцева, сестра-близнец Нины Леонидовны, – вмешалась Ольга.

Зал удивлённо загудел.

— К порядку, к порядку! - застучал молотком судья, который уже понял, что этот процесс контролировать не получается, — Сударыня, назовите свое имя!

— Да. Это так. Мы очень похожи. Только Наташа может многого не знать, из того, что известно Нине. Например, что все окна и двери вашего, Дмитрий Петрович, дома на ночь крепко запираются, зато в крыше есть люк, в котором вообще замка нет. Помните ли вы, для чего был сделан этот люк?

Ответа не последовало.

— Сударыня, я повторяю, представьтесь! - снова возмутился судья.

— Одну минуту, господин судья! Господин Елисеев, единственный ваш страх – это потерять своё имущество. Вы до смерти боялись воров, и потому все окна и двери в доме накрепко запирались. Но ещё больше вы боялись пожаров. Боялись оказаться наедине с пожаром в запертом доме. А потому в крыше был сделан люк. И люк этот никогда не запирался. Знали об этом только вы и ваша жена. Даже слуги о нём не знали. Так или есть неточности? И ещё Наташа никогда не была замужем, – она достала обручальное кольцо.

— Вам, Дмитрий Петрович, должно быть любопытно: сделались вы вдовцом или нет. Вынуждена вас огорчить. Я жива. Я и есть Нина Леонидовна Елисеева.

Михаил ошарашенно привстал и тут же сел обратно. Ольга торжествует пихнула Измайлова в бок и шепнула:

— Я же говорила, что с кольцом не сходится!

— Нина? Как это возможно? - прошептал Елисеев.