Однажды к свету

Этим утром дождь лил как из ведра. Еве едва удавалось обходить глубокие лужи, чтобы не угодить в одну из них и не утопить свои туфли. Девушка изо всех сил старалась укрыть стопки глянцевых пленок под своим велюровым зеленым жакетом. Она прекрасно знала, что стоит одной из пленок промокнуть, и от ее отца ей очень сильно достанется.

Он был нетерпим, когда Ева вставала позже обычного и к его приходу в мастерской ничего не было приготовлено. Вчера отец Евы проработал в мастерской до позднего вечера, и с ужасом Ева понимала, что уборки там не избежать. Она достала из кармашка пиджака маленькие часики на цепочке, чтобы убедиться, что в этот раз она точно проснулась на час раньше обычного и, соответственно, у нее будет гораздо больше времени привести все в порядок. Ева прекрасно знала, в каком состоянии может пребывать мастерская после засиделок ее отца допоздна. Каждый раз в мастерскую к отцу приходили самые разные люди, желая сфотографироваться или снять небольшую видео-запись с сюжетом своей свадьбы или любого другого радостного события. Мало кто поддерживал бизнес отца Евы, но его работы, без сомнения, вызывали восхищение даже у его врагов. К сожалению, Ева не нашла в себе следов таланта к фотографии своего отца, и как бы она ни старалась быть ему помощницей, единственное, что перепадало на ее долю, — это уборка в мастерской.

Наконец, впереди завиднелась небольшая вывеска с изображением камеры. Ева поспешно вытащила ключ и открыла дверь в мастерскую. Стоило ей войти внутрь, как в нос сразу же ударил запах проявителя для фотографий и пороха. Она зажгла свет и осмотрела небольшую комнату с лестницей на второй этаж, где стояли стеллажи с законченными и еще не завершенными работами отца. Девушка в спешке сгребла в охапку холсты с поврежденными и неудавшимися фотографиями, чтобы засунуть все это в корзину для мусора. Локти и манжеты ее платья и жакета в одно мгновение окрасились в черный цвет. Очевидно, отец снова просыпал порох или не вытер со стола остатки черных мелков для эскизов. В отчаянии девушка попыталась стряхнуть черный мелкий порошок со своих рук, но в который раз убеждалась, что это бесполезно. Взяв в руки тряпку и набрав из крана воды, она принялась отмывать стол от черных разводов. На стульях возле рабочей зоны для фото, где была повешена длинная темная ткань, лежало множество стеклярусов и линз для аппаратов.

Раньше все эти предметы лежали за стеклянными дверцами шкафа. Скорее всего, мастер пытался что-то найти за ними всеми, у самой стенки шкафа, выложив все линзы на что придется под рукой. Вздохнув, Ева принялась складывать линзы обратно в шкаф, попутно протирая их от следов пальцев на стекле.

Когда с этим было покончено, девушка развернулась, чтобы собрать с пола множество лоскутов бумаги с черными зарисовками будущих сюжетов. Как бы она ни старалась понять, где нужное, а где ненужное, ей не удалось ничего разобрать, и она принялась скручивать один лоскут за другим, чтобы сложить их в один угол.

На своей памяти дочь фотографа сохранила тот случай, когда нечаянно выбросила набросок своего отца, что в итоге привело ее к наказанию: весь день она провела запертой в своей комнате, без единой возможности выйти. Тогда она очень огорчилась на отца, но вскоре поняла, что такие люди, как он, не держат в голове долгое время обиды или свои проступки; мысли таких людей вечно погружены в создание и придумывание новых идей.

Ева собрала все лоскуты и хотела было подняться, но зацепилась за свое платье каблуком туфли и споткнулась, задев стол, на котором, в свою очередь, стояла хрустальная пепельница. Отец использовал ее как сосуд для смешивания различных чернильных соусов. Ей не посчастливилось, что и в этот раз пепельница не была пуста.

Черная струйка полилась прямиком на пол, разлившись по столу, и в русых курчавых волосах Евы в одно мгновение появилась черная прядь. Девушка бросила бумагу в угол и незамедлительно принялась оттирать с пола и стола чернила. Руки окрасились в серый оттенок, и как бы она ни старалась их отмыть – ничего не выходило.

Ева бросила тряпки и перешла к двум альбомам, которым место на верхнем этаже, на одном из стендов. Она поднялась по лестнице и начала перебирать альбомы, как послышался звонкий звук – это означало, что пришел посетитель. Ева оправила волосы и спустилась вниз. Возле двери стоял молодой мужчина в черном костюме. Очень редко в мастерскую заходили такие красивые люди. Будь здесь ее отец, он бы непременно попросил юношу остаться и сделать несколько снимков его портрета для своей коллекции.

Большие темные глаза, черные объемные волосы, аккуратные черты лица с изящными изюминками в виде ямки на подбородке и легкой россыпью веснушек на светлой коже.

— Сэр, у нас все еще закрыто. Но мой отец вскоре придет. Если вам что-то нужно, то я передам ему, и он будет вас ждать, — отозвалась Ева.

— Закрыто? — огорчившись, переспросил он тихим голосом. — Здесь горит свет, я подумал, что вы открылись... Я ждал всю ночь, когда сюда кто-нибудь придет. — И в конце он добавил едва слышно: — И вот выходит, закрыто.

— Мне очень жаль.

— Понимаете, у меня очень мало времени. Мне очень нужна пленка с записью.

— А может быть, вы ее уже заказали? Тогда я непременно вам ее отдам. У каждой пленки и записи есть свой номер, у вас тоже должен быть...

— Нет, нет, — тревожно улыбнулся клиент. — У меня нет никакого номера... Я здесь никогда не был. — Он немного, даже как-то странно, оглянулся по сторонам, словно чего-то опасаясь увидеть. Немного помолчав, он наконец снова посмотрел на Еву и постарался сказать как можно мягче: — Только вы можете мне помочь, Ева.

— Откуда вы знаете мое имя? — удивилась девушка.

— Так называется эта мастерская, табличка над дверью...

— Ах...Да, я Ева. Выходит, что вы очень спешите? Неужели совсем-совсем никак нельзя подождать?

— Боюсь, что через три часа меня здесь уже не будет.

Ева задумалась: почему бы ей не попробовать вновь себя в том, к чему ее рука вечно тянулась?

Она подошла к фотоаппарату и скинула с него ткань.