Однажды в Чжунтяне...

Глава 1

Полдень в Лунчжэ был жарким и пыльным. И нигде это не ощущалось так сильно, как здесь, на рынке, где от давки и духоты кружилась голова. Воздух, пропитанный запахом специй, ароматным мясом и вяленой рыбы колыхался от удушливого зноя и дрожал от криков торговцев и гула сотен голосов.

У своего лотка под добротным навесом, не пропускающим коварные солнечные лучи, стоял Цай Цинь, торговец сухофруктами. Выверенными движениями пухлых рук он поправлял горку сушёной хурмы, стараясь выложить её на прилавке так, чтобы она манила покупателя, оказавшегося поблизости.

Внезапно привычный гомон рынка прорезала дробь быстрых шагов. Трое мальчишек в поношенных одеждах, словно испуганная кошкой стайка воробьёв, неслись вперёд, едва разбирая дорогу, и лишь самые проворные успевали убраться с их пути.

— Ай, осторожно! — раздался встревоженный окрик Цай Циня, но было поздно.

Один из бежавших зацепил острым локтем край его лотка. Хурма удержалась на месте, а вот корзине с отборными сушёными финиками повезло меньше. Она опрокинулась, и тёмно-янтарные плоды, словно крупные драгоценные камни, покатились по грязной, пыльной земле.

— Куда несётесь, бездельники! Совсем ослепли?! — взревел Цай Цинь, круглое лицо которого покраснело от ярости и жары. Столько стараний, и всё насмарку! — Вот я вам сейчас задам! Вы хоть знаете сколько стоят эти финики? Вам вовек не расплатиться за них!

Мальчишки, притормозив в нескольких шагах от торговца, переглянулись меж собой. Тот, чьими стараниями «драгоценные» финики теперь катались по пыли, выпалил, запыхавшись:

— Прости, дядюшка Цай! Мы опаздываем в чайную господина Лю! Туда сегодня обещал заглянуть странствующий сказитель!

— Какой ещё сказитель? — рявкнул торговец, подбирая на корточках финики. Его тучное тело противилось такой позе. — Вам бы только сказки слушать да бездельничать! Из-за какого-то бродячего болтуна добро людское гробите? Паршивцы!

Подол серого ханьфу Цай Циня волочился по земле, а сам он с каждой секундой распалялся всё сильнее.

— Никакой он не болтун! — вступил второй мальчишка, чуть пониже первого. — У него уста золотые, а слова — яшмовые! И истории никогда не повторяются!

— Ай! Пошли прочь, наглецы эдакие! Некогда мне тут с вами трепаться! — замахнулся на них Цай Цинь, и мальчишки бросились бежать дальше по улице. Торговец пребывал в дурном настроении, а значит, мог запросто поколотить их.

Цай Цинь цокнул языком, складывая уцелевшие финики обратно в корзину. Истории странствующих сказителей казались ему пустой тратой времени. Что ему до глупой болтовни, когда за это время можно было бы положить в карман пару лишних монет? Он уже мысленно потирал руки, предвкушая выгоду, но, подняв взгляд, увидел, что рынок опустел.

Цай Цинь выпучил свои раскосые глаза. Куда все, спрашивается, подевались?Неужто весть о сказителе и впрямь взбудоражила умы настолько, что весь народ устремился в чайную господина Лю? Какая уж тут торговля, коли торговать не с кем!

«Сегодня пополнятся лишь карманы господина Лю», — мысленно сокрушался Цай Цинь.

Заметив покидающую рынок госпожу Се, что продавала неподалёку самые вкусные в городе баоцзы(1), Цай Цинь обратился к ней:

— Госпожа Се, и вы туда же?

— Тут такое дело, господин Цай... Уж больно мне хочется послушать истории сказителя, — сдерживая улыбку, призналась она. — Кто знает, явится ли он снова в Лунчжэ?

Женщина бросила на торговца извиняющийся взгляд, словно и впрямь в чём-то провинилась перед ним, и засеменила ногами, направляюсь к примостившейся дальше по улице чайной господина Лю.

Цай Цинь удивлённо таращился ей в след, затем махнул рукой, злобно при этом проворчав:

— Да пропадите вы пропадом, сказочники!

Но взгляд его уже потянулся к узкой улочке, а ноги сами понесли его к чайной, туда, где совсем недавно скрылась госпожа Се.

У самых дверей Цай Цинь остановился, окинув взглядом помещение. Казалось, весь город от мала до велика перебрался в лавку господина Лю. Она была полна, как никогда. В воздухе витал освежающий аромат чая — особенно приятный в такую удушливую жару, — а возбуждённый шёпот доносился со всех уголков зала. Деревянные стулья и скамьи скрипели под тяжестью собравшихся: ремесленники в простой одежде, пара более состоятельных торговцев, занявших места на балкончике второго этажа, старухи с внимательными глазами, и даже сурового вида городской стражник в тёмных одеждах, стараясь не привлекать внимания, пристроился у дальней стены.

Цай Цинь с трудом протиснулся к свободному месту у входа, ворча про себя о дурацкой затее.

Однако его ворчание вскоре потонуло в словах человека, что стоял в центре зала на небольшом помосте.

— Добрые люди! — произнёс он звучным и твёрдым голосом.

Сказитель — а Цай Цинь не сомневался, что это именно он, — был невысок и крепок, плечи его покрывал простой ханьфу персикового цвета. Серебристые, будто припорошенные инеем, волосы были тщательно стянуты в безупречный пучок и скреплены простой деревянной шпилькой. Ничем не примечательное лицо исполосовала тоненькая сетка морщинок, глаза же, напротив, показались Цай Циню особенными. Бледно-голубые, точно небо, выцветшее за долгое, утомительное лето, а сам взгляд был пронзительным и острым, как у выслеживающего добычу ястреба. Этот взгляд медленно скользнул по толпе, и всякий шум моментально смолк. Даже неугомонные мальчишки, притаившиеся у дверного проёма, замерли, перестав дышать на мгновение. В их проказливых глазах теперь горел лишь трепетный огонёк нетерпения. Они хотели услышать историю, что вот-вот сорвётся с его уст.