Однажды в Чжунтяне...

Глава 1

Ну и жара стояла в тот день в Лунчжэ!

Здесь, на рынке, где от давки и духоты кружилась голова, жара ощущалась особенно сильно. Воздух с примесью специй и пыли колыхался от удушливого зноя, и дрожал от криков торговцев и гула сотен голосов.

У своего лотка под добротным навесом, не пропускающим коварные солнечные лучи, стоял господин Цай Цинь, торговец сухофруктами. Выверенными движениями пухлых рук он поправлял на прилавке горку сушёной хурмы, стараясь выложить её так, чтобы она манила покупателей, оказавшихся рядом.

Внезапно дробь быстрых шагов прорезала привычный гомон рынка. Трое мальчишек в поношенных одеждах, словно встревоженная кошкой стая воробьёв, неслись вперёд, едва разбирая дорогу, и лишь самые проворные успевали убраться с их пути.

— А ну, осторожнее! — раздался взволнованный крик господина Цая, но было поздно.

Один из мальчишек зацепил острым локтем край его лотка. Хурма удержалась на месте, а вот корзине с отборными сушёными финиками повезло меньше. Она опрокинулась, и тёмно-янтарные плоды, словно крупные блестящие бусины, покатились по грязной, пыльной земле.

— Куда несётесь, бездельники! Совсем ослепли?! — взревел Цай Цинь, круглое лицо которого покраснело от ярости и жары. Столько стараний, и всё насмарку! — Вот я вам сейчас задам! Вы хоть знаете, сколько стоят эти финики? Вам вовек не расплатиться за них!

Мальчишки, притормозив в нескольких шагах от торговца, переглянулись между собой. Тот, чьими стараниями «драгоценные» финики теперь катались по пыли, запыхавшись, выпалил:

— Прости, дядюшка Цай! Мы опаздываем в чайную господина Люя! Туда сегодня обещал заглянуть странствующий сказитель!

— Какой ещё сказитель? — рявкнул торговец, подбирая на корточках финики. Он был человеком тучным, и такой манёвр заставил его изрядно покряхтеть. — Вам бы только сказки слушать да ничего не делать! Из-за глупого болтуна всё добро людское угробите! Бездельники! Паршивцы! Невежды!

Подол серого ханьфу Цай Циня волочился по земле, а сам он с каждой секундой распалялся всё сильнее.

— Никакой он не болтун! — вступил в разговор другой мальчишка, чуть пониже ростом. — Его золотые уста рождают яшмовые речи, а истории, что он поведал миру, ещё ни разу в жизни не повторялись!

— Ай! Пошли прочь, наглецы эдакие! Некогда мне тут с вами трепаться! — замахнулся на них Цай Цинь, и мальчишки бросились бежать дальше по улице. Торговец пребывал в дурном настроении, а значит, мог запросто поколотить их.

Цай Цинь раздражённо цокнул языком, складывая уцелевшие финики обратно в корзину. Истории странствующих сказителей представлялись ему напрасной тратой времени. Что ему до глупой болтовни, когда он мог запросто положить пару лишних монет в свой карман? Однако стоило ему подумать об этом и в предвкушении потереть руки, как взгляд его зацепился за вмиг опустевший рынок.

Цай Цинь выпучил раскосые глаза. Куда все, спрашивается, подевались? Неужели весть о сказителе настолько взбудоражила людские умы, что весь народ переместился в чайную господина Люя? Какая уж тут могла быть торговля, коли все разбежались!

«Сегодня пополнятся лишь карманы старика Люя», — мысленно сокрушался Цай Цинь.

Заметив покидающую рынок госпожу Се, что продавала неподалёку самые вкусные в городе баоцзы(1), Цай Цинь с недоверием обратился к ней:

— Госпожа Се, и вы туда же?

— Тут такое дело, господин Цай... Уж больно мне хочется послушать истории сказителя, — сдерживая улыбку, призналась она. — Кто знает, явится ли он снова в Лунчжэ?

Женщина бросила на торговца извиняющийся взгляд, словно и впрямь в чём-то провинилась перед ним, и засеменила ногами, направляясь к примостившейся дальше по улице чайной господина Люя.

Цай Цинь удивлённо таращился ей в след, затем махнул рукой, злобно при этом проворчав:

— Да чтоб вам пусто было, сказочники проклятые!

Но взгляд его уже метнулся к узкой улочке, а ноги сами понесли его к чайной, туда, где совсем недавно скрылась госпожа Се.

У самых дверей Цай Цинь остановился, окинув взглядом просторное помещение. Казалось, все горожане от мала до велика перебрались в лавку господина Люя. Она была полна народу, как никогда. В воздухе витал освежающий аромат чая, особенно приятный в столь удушливую жару, а возбуждённые шёпотки то и дело доносились со всех концов зала. Деревянные стулья и скамьи скрипели под тяжестью собравшихся. Кого здесь только не было: ремесленники в простой одежде, парочка торговцев побогаче, что заняли места на балкончике второго этажа, старухи с внимательными глазами, и даже сурового вида городской стражник присел у дальней стены, стараясь не привлекать к себе внимания.

Цай Цинь стал с трудом пробираться к свободному месту у входа, ворча себе под нос. Однако вскоре его ворчание потонуло в словах человека, возвышавшегося в центре зала, на деревянном помосте.

— Люди добрые! — произнёс он твёрдым и звучным голосом, мигом разлетевшимся во все стороны.

Сказитель — а господин Цай ни на миг не усомнился, что это именно он, — был невысок и крепок, плечи его покрывал ханьфу персикового цвета. Волосы, будто посеребренные инеем, были убраны в пучок и скреплены простой деревянной шпилькой. Ничем не примечательное лицо испещряла сеточка морщин, а вот глаза показались Цай Циню необычными. Бледно-голубые, словно небо, что выцвело за долгое утомительное лето, взгляд же был острым, пронзительным, точно у ястреба, выслеживающего добычу. Он окинул этим взглядом пространное помещение, и все собравшиеся, словно по волшебству, притихли. Не было слышно ни звука, ни дыхания. Люди замерли, жаждая услышать историю, что он принёс им из далёкого края, где солнце садится за реку Лянсы.