Однажды в Екатеринбурге, или как одна девочка царя спасала.

5.

Следующие несколько дней я провела в одиночной камере, в которой мне не хватало примерно всего. Во-первых, конечно, человеческого общения и хоть каких-нибудь способов интересно провести время: из развлечений были только смотрение в маленькое окошечко, попытки понять, который теперь час и воспоминания о нормальной жизни. Во-вторых, не хватало душа. В-третьих, свежего воздуха: туалет был прямо здесь же, а окошечко моё не открывалось; хорошо хоть, что жарой уральское лето не радовало и температура в камере была выносимая. В-четвертых, не хватало мне еды: давали хлеб и жидкую кашу; однажды порадовали щами без мяса… В XXI веке я и не задумывалась о том, как завишу от свежих фруктов, горячих напитков и шоколадных батончиков.

В один из таких не очень прекрасных дней ко мне в комнату подселили какую-то девушку. Представилась она Натальей. Соскучившись по людям, я, конечно, сразу с ней разговорилась.

— За что тебя сюда?

— Да ни за что.

— Вот! И меня ни за что. Нынче многих берут ни за что.

Я не стала спорить с этим тезисом. Потом Наталья расположила меня к себе, поведав свой секрет: её подозревают в поповском происхождении, тогда как она написала в анкете, что дочка рабочего:

— Батя мой священник при заводе. Класс-гегемон окормлял. Это ж можно считать, что он сам как рабочий, ну, правда же?

Я согласилась. Гегемон, так гегемон, мне не жалко. Потом Наталья стала расспрашивать обо мне. Терять было нечего, так что я рассказала ей всё как есть, не беспокоясь о том, поверит она или не поверит.

— Из 1922 года? — изумилась Наталья. — И как там, коммунизм уже построили?

— Из 2022. Из следующего века.

— Ох ты, батюшки! И как там?

— Да, в общем, ничего хорошего, — поспешила ответить я.

— Еда всё еще по карточкам?

— Нет, еды достаточно…

— А электричество всем провели?

— Вроде да.

— А грамотность всеобщая?

— Девять классов школы все кончают. Я в десятом.

— Значит, дожали-таки до коммунизма! — удовлетворённо выдохнула Наталья. — Ну, дают большевики! Ну молодцы!

Я хотела спросить, почему это она так обожает большевиков, которые посадили ее в тюрьму за происхождение, но связываться не стала.

— А Ленина не убьют? — осторожно спросила Наталья (то ли со страхом, то ли с надеждой).

— Не. Еще несколько лет он проживёт.

— Сколько?

— Не помню. А потом сам умрёт. И хоронить его не будут. Положат его в Мавзолей на Красной площади.

— Чтоб потом оживить?

— Нет, оживить не получится. Он там лежит… ну… сушёный.

— Нетленные мощи? Ну, тоже неплохо. А кто же после него будет? Троцкий? Или Зиновьев?

— А после него будет Сталин.

— Сталин? Погоди… Это который наркомнац, что ли? Да ладно!

— Он и будет. Надолго.

Наталья как-то изменилась в лице и крепко задумалась. Мы надолго замолчали.

В тот же день её забрали и я вновь осталась в камере одна.

***

Дни шли за днями. Я уже думала, что забыта в этой камере навсегда, когда однажды охранники пришли и молча повели меня обратно в кабинет следователя.

В том же кабинете я опять увидела двоих своих «знакомых». В этот раз с ними был третий — молодой человек с приятным круглым лицом и холодным, сосредоточенным взглядом.

— Вот она, Александр Георгиевич! — произнес один из следователей. А затем обратился ко мне: — Расскажи товарищу Белобородову свою легенду.

— Нет у меня никакой легенды, — обречённо начала я. — Понимаю, что звучит это безумно, но сказать мне больше нечего: я школьница из XXI века…

Я хотела добавить, что на их месте тоже бы не поверила в такое диво, но краем глаза заметила лежащую на столе газету. На первый странице были дата — 7 июля — и заголовок: «Мятеж левых эсеров не удался. Спиридонова и ее сообщники арестованы. Товарищ Дзержинский освобождён».

— Добро пожаловать в Русскую Революцию, дорогая товарищ из будущего! — провозгласил Белобородов, сделав шаг вперед и протягивая мне руку. — Извиняюсь за неласковую встречу! Сами понимаете — такая обстановочка!

— Обстановочка такая, — повторил один из следователей, наблюдая, как Белобородов жмёт мне руку.

— Чехословаки, — добавил второй, как бы немного оправдываясь.

— Да что вы ей рассказываете! Товарищ из будущего сама всё это знает получше вашего! — оборвал их Александр Георгиевич. Потом он похлопал меня по плечу. — Ну сразу ведь видно, что из XXI века человек! Даже не понимаю, как наши люди могли вам так долго не верить! Если бы я вас увидел, то ни секунды не сомневался бы… Ну так… С какой миссией пожаловали? Вы, я так понимаю, хотите помочь нам скорее достичь коммунизма?

— Честно говоря, я попала сюда совершенно случайно. Вошла в одну дверку и… всё.

— А может быть, не так уж и случайно, а, товарищ? Может, мы эту случайность, так сказать, обернём на пользу борьбе мирового пролетариата? Раз уж вы тут, а?

— О чём вы?

— Пока что не знаю. Но уверен, что женщина из будущего сможет стать мощнейшим оружием в руках партии большевиков… Да вы присаживайтесь!

Мощнейшее оружие присело. Белобородов расположился напротив.

— Ну, расскажите, — спросил он меня доверительно. — В каком году построен коммунизм?

Какая-то сила удержала меня от того, чтобы сказать правду. Новость о том, что построен капитализм, вряд ли обрадовала бы товарища Белобородова, и кто знает, какие кары обрушились бы тогда на меня, гонца, принесшего дурные вести. Так что я ляпнула наобум:

— В 1980-м.

— Нескоро… — Александр Георгиевич вздохнул. — Не доживу… Ну, ничего! Мы, революционеры всегда сражаемся ради будущих поколений и не ждём награды для себя!.. А в космос мы полетим?

Тут я ответила положительно, не покривив душой, и даже обрадовала его новостью, что Страна Советов сделает это первой в мире.

— А я и не сомневался! — Белобородов просиял. — А вот у вас в тетради написано, что уральские большевики бывшего царя расстреляли. Как на это Совнарком отреагировал? Заругал нас товарищ Ленин? Или похвалил? Может, поувольняли кого? Может, под трибунал за самоуправство? Или наоборот — наградили?