Однажды в Лешково

Глава 16

Ранним утром на рассвете, когда землю укрывала еще дымка тумана, к озеру не шли, а будто парили над землей, все женщины села Лешково во главе с Клавдией Ягиничной. В руках у них - свежеиспеченный хлеб да кувшин киселя. Образовав полукруг вокруг самой старшей колдуньи, приготовились женщины, девушки и девочки, притаились, даже непоседливая Верея по-взрослому сохраняла почтенное молчание. Клавдия Ягинична обращалась к Матери-сырой земле, благодарила за урожай, за удачный год, просила не покидать их, не обделять своей милостью. Под конец женщины отдали свой хлеб тем, у кого имелась скотина и отправились по домам, не забыв зайти к кудеснику за новым огнем, который в этот великий день Осеннего Солнцестояния осветит сердце дома каждого семейства.

Осенины[1] принято встречать спокойно, не тревожа уставшую природу, мирно сидя по домам в окружении родных, позабыв былые распри.

Лиза терпеть не могла этот праздник. Вынужденная проводить время в обществе своей бедовой матери Катерины, девушка чувствовала, как ее начинает душить изнутри от злости, негодования, оскорбленного самолюбия. До боли кусая губы, школьница с жарким отчаянием поглядывала на часы, молясь о том, чтобы стрелки быстрее проходили свой круг, как можно скорее приближая окончание этой пытки. Никто не знал, кем являлся отец Лизы, просто однажды односельчане приметили выпирающий живот Екатерины. У кого-то хватило ума промолчать, кто-то начал выпытывать, да только все равно так и осталась эта тайна запертой за надежными замками в сердце женщины. Поговаривали, будто в доме ее поселилась Беда, оттого и не ладится все у нее, и сыплются несчастья одно за другим.

Вот и Лиза, сколько бы ни пыталась, чувствовала, как довлеет над ней это проклятье. Стараясь в детстве всем понравиться и угодить, девочка так и не смогла обзавестись подругами. Став старше, столкнулась с новой горькой реальностью в виде неразделенной любви. Появился бы хоть один воздыхатель, чтобы не так тоскливо было. Но нет. Зубря до самой ночи, Лиза все равно получала только хорошо и удовлетворительно. Так что же с ней было не так? Девушка во всем винила мать: что живут они бедно, что лицом не вышла, что предметы даются с трудом.

Как-то так поучилось, что связалась Лиза с Любавой, себялюбивой гордячкой. У колдуньи тоже не было подруг, несмотря на красоту за ней не увивалась череда поклонников, да и по оценкам она была не сильнее незадачливой подруги, да только Любаву все эти глупости не заботили. Ну, конечно, думала Лиза, подруга-то колдунья, а она что? Пустое место.

Любава тоже была в числе тех, кто не питал особой любви к осеннему празднику. Но ради традиции приходилось проводить день в обществе бабушки и мамы, заниматься рукоделием, что не особо было по душе юной колдунье, да у нее и не выходило никогда ничего путного. Глядя исподлобья на домашних, девушка тихо презирала их за колдовскую сладость, за не именитость своего рода. Неужели за столько веков нельзя было как-то проявить себя? Задавалась она вопросом. Сердце жгло от лютой зависти к Танье и Верее, что родились в семье великой Бабы Яги, про которую столько сказок написано, столько фильмов снято. А как же Любава?

Одно только утешение имелось у школьницы – зеркальце ее заветное. Когда-то по детству, исследуя дом, обнаружила девчушка сундучок, спрятанный в стенку. Внутри, завернутое в тряпки, оказалось зеркало, да такое красивое, с резной красной каймой. Заглянула в него маленькая Любава и увидела себя в возрасте семнадцати лет. И так понравилось девочке эта забава, что с тех пор не могла она более расстаться с заветным зеркальцем. И вместе с тем, как росла привязанность Любавы к зеркальцу, портился ее и без того неприятный характер. Любава начала грубить бабушке, не слушаться маму, день ото дня все сильнее отрываться от них, возводя неприступную стену между собой и своей семьей. И никто из домашних, как ни больно им было, как ни горько, а никак не могли сломить это неизвестно откуда взявшееся неприятие, отвращение. А как стукнуло девочке тринадцать лет, так и вовсе махнули рукой. Бессильные, сломленные, они не могли стать авторитетом для самолюбивой колдуньи.

В своеобразном клубе не любителей семейных праздников оказалась и Забава .У ее подруг семьи были как семьи, даже Леся, можно сказать, обрела свой второй дом у Клавдии Ягиничны. Но вот у юной колдуньи была только мама, холодная, отстраненная Снегурочка, которая даже и не пыталась создать хоть какое-то подобие домашнего тепла. Но не по злому умыслу, а от непонимания, для чего это тепло вообще нужно. Вечной тенью проплывала она из одной комнаты в другую. И сидя за столом в этот праздник, устало откинулась на спинку стула, печально склонив голову. Так и сидели в этой замогильной тишине мать, снедаемая неведомой скорбью, и дочь, слишком живая, через чур горячая для этого дома.

Но в этом году Забаве не было грустно. Не с раздражением она предчувствовала скорое наступление Осенин, а с радостным предвкушением. Дело в том, что Борис позвал девушку отмечать праздник в кругу своей семьи. Не забыв про правила вежливости, он и Снегурочку пригласил, но та лишь покачала головой и, утонув в кресле, перевела безжизненный взгляд в окно. Забава, конечно, приняла предложение юноши как подобает, со сдержанной улыбкой. Однако, стоило двери за ним затвориться, как колдунья, вмиг взлетев по лестнице в свою комнату, принялась прыгать от счастья на кровати в обнимку с плюшевым зайцем.

Забаве очень хотелось произвести хорошее впечатление на родителей Бориса, но, увы, будучи плохой хозяйкой, едва не спалила дом, пытаясь испечь хлеб. Кусая губы, девушка вынуждена была признать, что для безопасности своего дома, семьи Люси и ее брата, лучше будет просто купить выпечку в магазине.