Однажды в Лешково

Глава 31

Танья зябко потерла руки. Щеки феи раскраснелись от полетов в ледяном воздухе, что царапал нежную кожу. Приближалось время первых заморозков, так что о тренировках придется позабыть вплоть до оттепели. И сердце девушки пронзила тоска. За такой короткий срок она успела полюбить чувство полета. Крылья больше не вызывали в ней брезгливого отвращения. Наоборот, фея с нежностью обращала на них свой взор. Ведь они дарили ей непередаваемое ощущение единства с природой. Никогда прежде Танья не чувствовала, что лес может так принимать ее.

Школьница согнула колени, желая проделать еще один вираж, как за ее спиной раздалось неумелое покашливание. Встрепенувшись, феи подскочила и обернулась. Перед ней, лукаво улыбаясь, стоял Леший, с лихо сдвинутой набок шапке.

- Усе летаешь? – деловито проскрипел он.

- Да, - все еще глядя во все глаза на лесного жителя, выдавила Танья.

- Ну, заканчивай свои полеты, - глаза Лешего, лукаво прищурившись, излучали грубоватую заботу, проступающую косыми морщинками на лице.

- Да я и так собиралась. Как первый снег выпадет, - фея чувствовала себя несколько скованно и неуверенно, поскольку последний раз видела мужичка в тот погожий сентябрьский вечер.

- Нет, девка, сегодня, - и, все так же легко улыбаясь, лесной житель приблизился к Танье. – 14 число нынче, мне в спячку пора. Не смогу больше приглядывать за тобой.

Правильно она сделала, что убедила себя не бояться ни странных теней, ни подозрительных скрипов, потому как все это проделки стража леса.

- Зачем вы меня пугали? – несколько обиженно добавила фея.

- А это я не тебя пугал, а грибников, да и просто гуляк любопытных. Потому как видел, что умение свое ты в тайне держишь, - спокойно пояснил Леший. – Но больше оберегать тебя не смогу. Ты Клавдие-то Ягиничне сообщи, что в лесу неладное стало твориться. Что-то поселилось меж деревьев, в земле. Да только мне не разгадать. Опасно в лесу становится. И ты больше не думай сюда ступать, - несмотря на тревожные вести, голос старичка продолжал оставаться ровным, убаюкивающим.

Танья слушала его внимательно, а про себя отметила, что не в первый раз ее предупреждают о грозящей беде. Нахмурившись, девушка попыталась несколько разогнать туман, что напускали взрослые, и прояснить ситуацию.

- А что именно происходит? Что грядет?

Леший только развел руками и исчез. Фея вздрогнула и начала оглядываться, надеясь, что озорной старичок просто играет с ней. Но увы. Нигде не торчало ни шапочки, ни перепутанных местами лаптей. Все стихло.

Танья нервно заломила пальцы. Не нравилось ей, что все вокруг предвещают беду. Развернувшись, девушка тоскливо побрела в сторону дома. Осознание того, что больше полетов в ближайшее время не будет, больно сковало сердце. Слишком резким, непредсказуемым оказалось прощание. Фея не успела расправить крылья в последний раз. И от этой несправедливости Танье хотелось сорваться на чем-то, на ком-то. А вместо этого приходилось глотать обиду, жар которой окрасил щеки девушки в пунцовый цвет.

Это даже хорошо, что горечь обиды была так сильна. Она перекрывала собой страх, семя которого с легкой подачи Лукерьи Новгородской все же осело в душе школьницы.

По мере того как отходили в сторону голые ветви деревьев, бережно хранящие на себе следы недавнего дождя, в голову Таньи просачивалась еще одна тревожная мысль: придется рассказать о своих уроках. Как иначе она объяснит родным свое пребывание в лесу? Можно было бы что-то придумать, но фея чисто физически не умела лгать. Сколько ни пробовала, а правда все равно отпечатывалась в ее бесхитростных карих глазах. Ей просто повезло, что ни бабушка, ни мама не спрашивали о занятиях с Василисой, наивно полагая, что именно на них и задерживается девушка после школы.

Как только Танья поняла это, путь до дома сделался еще безрадостнее и дольше.

А в доме Клавдии Ягиничны в этот промозглый осенний день царили тепло и уют, наперекор всем похолоданиям. Пожилая женщина что-то с увлечением стряпала, парила, варила, заняв работой и Волка. Юноша настолько уже слился с бытом в доме древней колдуньи, так органично вписался в уклад их жизни, что Клавдия Ягинична воспринимала паренька как собственного внука.

- А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер, - напевала женщина, помешивая суп.

- Это откуда? – поинтересовался Волк, чистя картошку.

Живя не то что уединенно, даже отстранённо, в обществе сурового, словно сухарь, колдуна, юноша с ранних лет был приучен к житейскому труду: мог и кашу сварить и дров наколоть. И совсем не чурался работы, какой бы грязной или тяжелой она ни была. Хотя, Волк слукавил, если бы стал отрицать, что порой мечтал зачаровать все предметы вокруг него, а самому весь день проваляться на печи да есть калачи.

- Это из фильма «Дети капитала Гранта», - отозвалась Клавдия Ягинична, большая поклонница советского кинематографа.

В глубине лакированного серванта она хранила фотокарточки старых актеров, на обороте которых значилось, в каких фильмах те снимались. Многие атрибуты прошлых времен сберегла пожилая колдунья, и все они были дороги ее сердцу, несли в себе частичку воспоминания ее долгой-долгой жизни. Многое женщина повидала, со многими простилась, но память обо всем хранилась по всему дому.

- Не смотрел этот фильм, - произнес Волк. – Да и вообще фильмы не смотрел, - подумав, признался он.