Однажды в Лешково

Глава 41

А этажом ниже разгорались нешуточные страсти. Ребята наперебой вываливали свои предположения на очумевшую Клавдию Ягиничну. Тяжело опустившись за стол, женщина подперла рукой щеку и, забавно щурясь, пыталась выловить общую суть из того, что старались донести до нее подростки.

- Но вы ведь и так в курсе, - с нажимом прямо произнес Волк, как только все затихли.

Старая колдунья протяжно вздохнула, несколько выпрямившись.

- Наблюдательный ты мальчик, - заключила она не без ласковой гордости, как если бы юноша был ее собственным внуком. – Да, мы уже обсудили это дело на свадьбе. Но так, в общих чертах. Бабушка все-таки выпила маленько, - смущенно улыбаясь, Клавдия Ягинична быстренько протараторила последнее предложение.

Парни понимающе сдержанно улыбнулись, а Леся неодобрительно покачала головой.

- Значит так, что мы имеем, - несильно хлопнув ладонью по столу, начала древняя колдунья, - Любава могла украсть книгу, когда заходила к Драгану. Она давно болеет. И? – женщина подняла требовательный взгляд на школьников.

- И, какого лешего, мне это вообще нужно? – эмоционально поднял плечи виновник событий.

- Лешего не трогай, в лесу затеряет, - погрозила ему колдунья. – Но в целом я тебе верю.

Ребята с облегчением переглянулись. Улыбки ликования проступили на их лицах. Но, прежде, чем радость успела заполонить разум школьников, Клавдия Ягинична строгим голосом произнесла:

- Впереди у вас суд чести.

Оживление мигом покинуло друзей.

- Надо сделать так, чтобы ребята были на стороне Драгана.

- Зачем? – юноша никогда особенно не беспокоился, какое впечатление производит на окружающих, и как они к нему относятся.

- Потому что мало доказать, что это дело рук Любавы. Нужно еще, чтобы тебя не сочли сообщником! – весомо заметила опытная колдунья, назидательно подняв указательный палец.

- Ну-у, - протянула Леся, - все голоса мы точно не получим. Лиза наверняка будет за свою любимую подружайку стоять. Особенно после того, как та приворожила ей Мала.

Женщина переменилась в лице, услышав о столь грубом проступке. Юноши с сомнением переглянулись.

- Приворот? – скептически уточнил Волк.

- Это предположение Забавы, - развела руками русалочка. – Но мало ли что. В нашей ситуации нельзя сбрасывать такое со счетов.

Парни закивали.

- Один голос – это еще ладно, - уверила их Клавдия Ягинична. – Но, если больше – уже трудно будет, - поднимаясь, произнесла она. – Вам бы, - женщина взглядом указала на верх, - с внучкой моей все разрешить. Если она проголосует против, думаю, там и за Люсей с Забавой не заржавеет. Разрешите все прежние ссоры. Чудится мне, так все просто не закончится.

И пожилая колдунья принялась собираться. Хоть ей самой Драган не был по сердцу из-за того, сколько неприятностей мальчишка доставил ее внучке, а все же справедливость выше личной неприязни.

- Вы куда? – поинтересовался Волк.

- Пойду со своей ученицей поговорю. Пора бы припереть ее к стенке, - прокряхтела женщина.

Парни бросили вопросительный взгляд на Лесю, но та только плечами пожимала, не имея ни малейшего понятия, о ком речь.

Путь древней колдуньи лежал к дому Любавы, чья бабушка, а до этого ее мать, являлась когда-то ученицей Клавдии Ягиничны. Чернава Смоленская представляла собой довольно неумелую колдунью. Женщина ужасно боялась сильного колдовства, полагая, что именно оно свело ее мать с ума, а в последствии и в могилу. Даже обучение у Клавдии Ягиничны не помогло тогда еще девушке побороть боязнь перед своими силами. И свою дочь, Нежану, колдунья тоже всячески подавляла в проявлении колдовских способностей, прививая ей чувство страха и неуверенности. Во всем Чернаве Смоленской мерещилась тень безумия. Было и еще кое-что. От покойной матери досталось в наследство женщине зеркальце резное. Говорили, что оно принадлежало еще бабке Чернавы, Маланье. Но это зеркальце при всей своей красоте вселяло непомерный ужас в тщедушную душу колдуньи. Потому семейная реликвия была замотана в какие-то тряпки, убрана в сундучок и схоронена в самом укромном месте.

Одна только Любава не забоялась своего колдовского дара, несмотря на все увещевания бабушки. Залюбленная, обласканная, маленькая колдунья ни во что не ставила своих родных еще с детства, принимая их потакание ей во всем за слабость. Потому, когда в малышке проявился дар, она ни в какую не хотела себя контролировать или ограничивать. Любаве хотелось познать всю глубину своих сил. Став старше и осознав страх своих родных перед колдовством, девушка стала их презирать за слабость.

Чернава с опаской наблюдала за развитием сил своей внучки, но, видя, что та вполне здорова умом, успокоилась, решив, что отпечаток безумия миновал девочку. Все изменилось с того момента, как Любава слегла. Боясь, как бы их не нарекли сумасшедшими, а внучку не отправили в отдаленные места, бабушка молчала, боясь обратиться за помощью даже к своей давней наставнице.

И вот Клавдия Ягинична с тяжелым сердцем входит в дом своей некогда юной ученицы, а ныне бабушки. Та, как будто уже ждала колдунью, сидела за небольшим круглым столиком из светлого дерева со стеклянной столешницей. Сцепив руки в замок, Чернава положила их на стол. Взгляд женщины был устремлен в высокое окно и выражал, несмотря на скорбь, смирение с судьбой. Поджав нижнюю губу, женщина с опаской ожидала вердикта Клавдии Ягиничны.