Однажды в Лешково

Глава 42

Леся, Драган и Волк, оставшись одни, дружно подняли головы наверх. Каждый из них подумал об одном и том же. Юный колдун и русалочка с замиранием сердца перевели взгляд на одноклассника.

- Ты сам знаешь, что нужно делать, - безжизненным голосом произнес Волк.

Драган, бросив быстрый взгляд наверх, направился в комнату Таньи.

Шаги давались ему с трудом. Остановившись у самой двери, юноша долго не мог решиться постучать. Для него это было сродни сдиранию шкуры. Как начать? Какие слова подобрать? Но это еще полбеды. Драган вынужден был вновь презирать себя. Прошло столько времени, и только сейчас ему предстоит объясниться с феей. Не потому, что он готов признать свои ошибки, а потому что нуждается в ней, зависит от нее. В очередной раз девушка стала символом его слабости.

Он постучал. В ответ тишина. Там, за дверью, Танья только сильнее закуталась в одеяло и зажмурилась. Юноша осторожно отворил дверь и не спеша вошел внутрь.

Простенькая комната, стены выкрашены в голубой и синий цвета. Старенький лакированный письменный стол темного дерева, такого же цвета и вся прочая мебель. С верхушки шифоньера на Драгана уставилось несколько пар глаз, мягкие игрушки. Подоконники уставлены цветами: фиалка, декабрист, орхидея. На стене, к которой была приставлена кровать Таньи, красовался местами потрепанный велюровый плед с оленями на водопое на фоне темного неба. На столе и на полках помимо книг красовались необычные рамки с фотографиями подруг. И не было ни одного изображения, где бы фея позировала одна.

Драган прошел вглубь комнаты и опустился на край кровати. Он не смотрел в сторону Таньи, но инстинктивно почувствовал, как та вся напряглась, словно крохотный зверек перед нападением хищника.

Юноша не знал, как начать, и сам терялся в присутствии одноклассницы. Пожалуй, то, что она была скрыта одеялом, даже служило ему на руку, не нужно заставлять себя удерживать зрительный контакт, считывать неприязнь с лица девушки.

- Ты имеешь полное право проголосовать против меня, - не глядя в сторону девушки, начал он. – И, думаю, я это заслужил. У тебя же нет причин…, - юноша осекся, не зная, как окончить мысль. – Но я этого не делал.

Тишина. Драган не собирался выказывать слабость: упрашивать или осыпать Танью извинениями. Несмотря на то, что его жизнь буквально зависела от нее. Если школьника признают виновным в пособничестве – его также ждет наказание. И страшно было представить, какое.

Как только за ним с тихим скрипом затворилась дверь, школьница приподнялась с кровати. Одеяло неохотно разлепило свои объятия, несколько соскользнув с плеч девушки. Внутри феи не раздавались фанфары ликования. Хотя, казалось бы, ее мучитель зависел от ее прощения. Ни это ли повод открывать шампанское?

Душевные силы Таньи были истощены. И, не испытывая охоты пересечься с Лесей, она предпочла остаток дня скрываться в своей комнате.

Клавдия Ягинична, вернувшись после неприятной встречи, первым делом направилась к внучке. Гости уже разошлись, а русалочка, инстинктивно чувствуя, что ей наверху не рады, также поспешила покинуть дом колдуньи.

Леся понимала, что подруга на нее обиделась, но не совсем ясно осознавала свою ошибку. Просто потому что для нее была недоступна та глубина чувств, сила той обиды, что наносил Танье Драган изо дня в день. Русалочка даже в дружбе ощущала ясность, яркие всплески эмоций не нарушали ее покоя. Она прекрасно осознавала, что одноклассник был не прав, но сейчас ему была необходима помощь, его несправедливо обвинили. Так в чем, собственно, суть? Быть может, недавно обнаруженная омертвевшая часть сердца виновна во всем? Леся понимала свою правоту, и в то же время что-то изнутри шептало, что она оплошала. С горькой иронией признавалась она сама себе: зря русалочка полагала, раз у нее уже есть ноги – то будет не больно. Больно было. С трудом давался каждый шаг.

Больно было и Танье. Она всегда чувствовала, что привязана к Лесе сильнее, но принимала это, считая русалочку своей самой близкой подругой. Увы, сейчас фея больше не могла так сказать.

- Ну, чего ты раскисла? – подсев к внучке, негромко спросила Клавдия Ягинична. – Драган сложный мальчик, часто обижал тебя, - со вздохом начала бабушка, но девушка ее перебила.

- Я не из-за него, - голос ее звучал потерянно, разбито.

- Ты не обижайся на Лесю. Она поступила так, потому что посчитала правильным, - как всегда по-мудрому рассудила колдунья.

- Правильно было предать меня? – голос феи задрожал от вновь нахлынувших слез. Она с болью взглянула на бабушку. – Он всегда задевал меня, всегда говорил гадости! Он был там! Бабушка! А она…! – слезы уже градом катились из глаз.

Клавдия Ягинична притянула к себе внучку и прижала к своей груди. Поглаживая ее по волосам, она заговорила:

- Леся не хотела тебя обидеть. Прости ты ее. Хорошую дружбу, ой как, легко потерять.

- Какая дружба, бабуль? Как мне теперь с ней дружить? – ревела Танья.

- Вам надо поговорить. Объясни ей, что тебя это ранило, - не теряла светлого настроя женщина.

- Не хочу, - сквозь слезы прошептала фея.

Старая колдунья успокаивала внучку, как могла. С высоты прожитых лет она прекрасно понимала, что, с одной стороны, Леся не виновата, а с другой – Танья имела полное право быть расстроенной.