Однажды в отеле

Глава 1. Утро, которое не хочется вспоминать

Сознание возвращалось неохотно, толкаясь в виски тупой болью. Маша приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась — свет пробивался даже сквозь веки, тяжёлыми портьерами здесь и не пахло.

Зато пахло чем-то другим. Дорогим постельным бельём, которое явно крахмалили перед тем, как застелить. И кофе. Где-то далеко варили кофе.

Она села резко и замерла, пережидая волну тошноты. Потолок. Белый, высокий, с лепниной по углам. Определённо не её съёмная "сталинка" на Петроградской с вечно подтекающим соседом сверху.

Взгляд упал на неё саму. Чужая футболка. Большая, мягкая, темно-синяя, с едва заметным логотипом какой-то компании. Машины вещи аккуратной стопкой лежали на резном стуле у окна. Джинсы, её любимый серый свитер крупной вязки, даже бельё. Всё сложено, будто рукой заботливой горничной.

— Твою ж дивизию, — выдохнула она хрипло.

На тумбочке стоял стакан воды, шипучая таблетка и сложенный листок бумаги.

Вода ушла мгновенно, таблетка отправилась следом. Только тогда Маша развернула записку.

Почерк мужской, уверенный, с резкими нажимами: «Завтрак в ресторане до 11. Я буду в конференц-зале до вечера. Чувствуйте себя как дома. P.S. Вы очень громко храпите. Видимо, питерская сырость так влияет на голосовые связки».

Она перечитала три раза. До одиннадцати? Маша глянула на телефон. 10:47. Чёрт. Храпит? Она?

Маша истерично хмыкнула, потом закрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех, но он вырвался наружу — нервный, полувсхлипывающий. Храпит она, видите ли! Хотя... кто его знает. После того количества вина, которое она вчера в себя влила, можно и не такое выдать.

Секса не было. Это точно. Если бы был, она бы не проснулась в одиночестве и в чужой футболке, а этот загадочный автор записки не шутил бы про храп. Она была в безопасности. В чужом номере, в чужой одежде, но в полной безопасности.

И тут воспоминания накрыли её — липкой, холодной волной.

Вот она в баре отеля. "Астория"? "Кемпински"? Она не помнила, как сюда попала. Помнила только, что ушла из дома, потому что там стало невозможно дышать. Потому что Паша, её Паша, с которым они четыре года, сказал вчера: "Маш, я, кажется, не готов к серьёзным отношениям. Мне нужно пространство". И уехал к маме. Пространство ему нужно! Козёл.

Дальше — обрывками. Бархатный диван, второй бокал красного, третий. Она плачет в салфетку, размазывая тушь. Потом какой-то тип в дорогом, но безвкусном пальто подсаживается к ней. Что-то говорит про "такую красивую девушку" и "не стоит пить одной". Его рука ложится ей на колено. Она дёргается, просит отстать, но он только ближе придвигается. Липкий, противный, от него пахнет перегаром и дешёвым одеколоном. Она пытается встать, но ноги не слушаются.

А потом рядом появляется кто-то другой.

Высокий, в тёмно-сером костюме, с безупречно завязанным галстуком. Он не повышает голоса. Просто встаёт между ней и этим типом, загораживая её, как стена. И говорит спокойно, но так, что мурашки по коже:

— Вечер закончен. Отойди.

Тип в пальто пытается что-то возразить, встречается взглядом с незнакомцем и... испаряется. Просто встаёт и уходит, бурча что-то под нос.

Дальше — провал. Маша помнит, как вцепилась в этот самый пиджак — тонкая шерсть, приятно пахнет деревом и цитрусами. Она помнит, как рассказывала ему про Пашу, про то, что она вообще-то талантливый графический дизайнер, а он — бездушный робот. Она помнит, как плакала. В голос. Уткнувшись носом в его грудь.

Потом лифт. Коридор с мягким ковром. Номер. Он поил её чаем. Чаем! В красивых белых чашках с золотым ободком. Она пила и икала, а он сидел напротив в кресле и слушал. Серьёзно, внимательно, не перебивая. Кивал иногда. Потом он ушёл в ванную, а когда вернулся, протянул ей свою футболку и показал на ванную: "Смывайте этот день. Легче становится в чистоте". Она послушалась. А когда вышла, он уже постелил себе на диване.

Маша закрыла лицо руками. Ей было невероятно стыдно. Но сквозь стыд пробивалось странное тепло. Этот незнакомец, явно деловой, явно не из тех, кто шляется по барам в поисках приключений, не просто отшил придурка. Он не дал ей уехать в такси неизвестно с кем. Не воспользовался. Он просто... позаботился.

Нужно было вставать. Принимать душ. Идти в холл и смотреть в глаза человеку, который видел её дно. И который написал про храп в записке.

Маша сползла с кровати и поплелась в душ. Сквозь шум воды она слышала, как за окном просыпается Питер — редкие машины на набережной, где-то далеко гудки теплохода. Город жил своей жизнью, не подозревая, что у Маши внутри сейчас творится маленькое личное землетрясение.