Однажды в сказках. Bts.

4. Золушка

Василиса на своём магическом пытается объяснить Чонгуку, что он должен будет делать. Джин с Тэхёном переводят на обычный корейско-человеческий.

Все четверо друг друга не понимают. Юнги немного выпадает из течения диалога и смотрит.

Не просто смотрит – просто смотреть тут особо нечего: пуховик, сапоги да шапка, ну глаза необычно яркого цвета, ну, коса почти до колен непривычного светлые… Девушка как девушка, он за свою карьеру айдола их столько перевидал. Рэпер смотрит туда, внутрь.

Юнги-то, конечно, помладше Джина будет, но в глубине где-то чувствует себя ощутимо старше. Упорно считает, что у него мудрости больше, и понимания всего и вся, и он вообще внутри весь такой из себя от аджосси, а Джин по психологическому возрасту так даже ещё младше Чонгука.

И потому Юнги с бакенбардами очень внимательно смотрит на Василису.

И видит же.

Вместо неприступного архимага, саркастичного, крутого и ядовитого по самое не балуйся – одинокую и потому строгую девушку, которой не очень-то и повезло родиться с таким количеством магов-предков за спиной. Наследие давит с детства тяжёлым грузом, не даёт дышать свободно. И ведь не сказать даже, что её родители не любили: и любили, и растили, и помогали в меру своих сил. Но она вечно одна: ну кто ж захочет дружить с той, кто щелчком пальцев тебя превратит в мышь? Вот и не дружит никто, максимум – используют, и хорошо, если при этом не делают больно.

А тут Джин. Которому до фонаря все барьеры. Из него хён очень относительный, зато друг отличный. Который тоже умеет смотреть, и видеть, и проникаться, и сочувствовать. Джин под маской крутого архимага секунды примерно за три разглядел и силу, и доброту, и одиночество. Ещё за две – влюбился.

И Юнги почему-то уверен, что у Василисы ни шанса не было. Хён большой болт клал на её строгость и сарказм, а весь её яд глотал с улыбкой и ещё выпрашивал, облизывая влюблёнными глазами и хвостом за ней увиваясь.

Джин очень настойчивый. И сейчас тоже – так к ней и липнет, не смотрит на все её отмашки, притирается поближе, лапками своими, с болтающимися у манжет альпачьими перчатками, то и дело хватает то за руки, то за талию к себе тянет.

А она смущённая и счастливая глубоко внутри, прячет старательно свои улыбки под строгостью, робеет от эдакой откровенности. Упорно румянец на скулах за жар от костра выдаёт.

И Джин её смущение чует, вокруг неё ужом вертится, а никакой не альпакой. В глаза заглядывает, улыбается так, что будь тут Арми – сердечный приступ бы схлопотали. А он не стесняется – раз уж их, как пару, перед мемберами раскрыли, то чего уж там?

Юнги, конечно, по психологическому возрасту аджосси ещё тот, но сейчас очень старается этим двоим не улыбаться, упорно пытаясь внутри себя заткнуть визжащую девочку с помпонами, и перестать шипперить хёна с бабой-ягой.

– То есть, либо нам тут ждать семьдесят два часа, чтобы из этой сказки выбраться, либо надо её отыграть? – уточняет он, снова вливаясь в диалог.

– И раз уж у нас тут есть типа фея, сделать это будет не в пример проще, – кивает Василиса, отобрав у Чонгука вновь палочку. Мелкий куксится и с обидой смотрит на бабу-ягу – когда ещё можно поиграться с магией, как старшие, да ещё чтобы без последствий, раз уж тут закрытая зона!

– И с чего нам начинать? – немного растерянно спрашивает Намджун.

Василиса кивает на огромные хрустальные кроссовки Намджуна. Те фитюлины, с которыми он рассекал по концертному залу, между собой крепились тонкой цепочкой с кольцом, за которое Намджун на эвенте их просто цеплял к карабину на поясе, чтобы не потерять. Цельновытаченные кроссачи из хрусталя скорее бы потеряли Намджуна.

– Судя по тому, что обе туфельки ещё с тобой – ты до бала ещё не добрался.

– Я этот концерт, то бишь бал…

– … в спешке покинул, – тут же перебивает его Джин, чтобы не дать матюкнуться в очередной раз. – Так что вместо танца у нас с тобой, считай, прощальные объятия с Арми были. Выбрасывай одну туфлю, то бишь кроссовку.

Намджун неуверенно смотрит на Василису. Та кивает, подтверждая, и не видит, как напрягается вся группа, особенно главные действующие лица сказки. Её ответа ждут как приговора.

– Основные вехи сказки будут соблюдены, так что выбрасывай, а Джин её подберёт и на тебя наденет. По идее, на этом сказка должна кончиться, дальше все живут долго и упорно…

– Слава богу! – на два голоса синхронно восклицают Джин с Намджуном. За спинами мемберов ржёт конь и скрипит карета. Василиса оглядывается с недоумением – Хосок не просто ржёт, а кхекает именно так, как если бы хохотал в голос. А Тыква Чимин покачивается из стороны в сторону на колёсах, жутко ими скрипя, а листики с усиками на маковке сворачиваются и трясутся.

Мемберы, едва на них падает взгляд архимага, хихикают в кулаки, и прячут улыбки, на которых только ярлыков не хватает «шутки про фансервис вошли в чат». Василиса их подколки понимает очень и очень смутно, начиная думать, что смеются над ней, но Тэхён всё-таки не сдерживается:

– Ну во-о-о-от, и никаких тебе финальных поцелуев….

От Намджуна ему прилетает подзатыльник, а от архимага озадаченный вопрос:

– А вы версию сказки с каким рейтингом-то отыгрывали?

– Детскую! – кричит ей издалека Джин, который по сугробам ломится за отброшенной «туфелькой». Намджун постарался, размахнулся от души. – Никаких поцелуев!

– А если ритуала надевания туфли будет недостаточно? – с некой надеждой в голосе спрашивает Тэхён, пряча за спиной смартфон с приготовленной камерой. Папка «я люблю хёнов» у него самая большая в группе, и над тем, чтобы не потерять смартфон Ви, трясутся не только мемберы, но и стафф.

– А что им делать-то тогда?

– За руки пусть подержатся, и в глаза друг другу посмотрят – как раз хватит для финального занавеса, – хмыкает Юнги, снова дёргая бакенбарды. Кажется, он себе их выдерет до возвращения и без всякой магии.