Однажды я стала уродливой простолюдинкой

Интерлюдия. Элайза

То же время, поместье фон Лейман

Обычно тюремная камера поместья фон Лейман пустовала. Сейчас там держали девушку. Она была красива: синие глаза, длинные золотистые волосы... На шее у девушки покоился кулон из красных камней, браслеты того же цвета красовались у нее на запястьях и лодыжках.

Сквозь решетку в камеру поставили поднос с едой. Роскошный обед, все-таки, герцогиня даже в тюрьме должна хорошо питаться. Из-под металлической крышки шел пар от супа, а соблазнительный десерт из ягод расположился рядом со стаканом, наполненной голубой жидкостью. Последнее было антимагической сывороткой, и девушка не сомневалась, что каждый кусочек еды был приготовлен с ее использованием.

— Я не буду это есть, — заявила она, поймав глазами слугу.

Слуга поклонился и ушел. Ему было велено ни в коем случае не разговаривать с пленницей.

— Передай герцогу, что я отказываюсь есть, пока он не придет со мной поговорить! — крикнула ему вслед девушка.

Вдалеке хлопнула дверь. Элайза — так звали пленницу — подошла ближе к подносу и сглотнула, когда взгляд упал на стакан. Живот слегка буркнул, но она лишь погладила себя и сказала ласково:

— Я не пила со вчерашнего дня, а говорят, люди могут прожить без воды три дня. Вот и проверим, так ли это.

Элайза уселась на краешек жесткой кровати и задумчиво потрогала браслет на левой руке. Он блеснул в полумраке темницы, отражая свет факела на противоположной стене. Снова, в который раз, девушка попыталась стянуть украшение: бесполезно. Браслет намертво врезался в кожу, так что снять его не представлялось возможности.

Повлиять магически было также невозможно. Люди достигли множества успехов в искусстве магии, в то числе и в ее ограничении. Украшения из амарилла уничтожали любую магическую активность, запирая Элайзу внутри человеческого тела.

Девушка презрительно скривилась. Ей не нравился мир людей и жесткие правила, по которым она вынуждена была играть. Демоническая суть чувствовала себя ограниченной, и требовала, как минимум, полета.

Увы, люди летать не умеют…

Элайза не любила людей. Да и за что? Демонов призывали тогда, когда хотели сотворить что-то чужими руками. Разумеется, за достойную плату. Это вовсе не означало то, что демоны должны были полюбить людей. Это была лишь своего рода работа, и частенько довольно грязная.

Вообще-то ловцов душ уважали. Это была одна из самый почитаемых профессий в Хонаалии. На такого рода занятия отбирали только элитных демонов…

Элайза не была элитным демоном. Первоначально Элайза родилась, как маленькое слабое наваждение. Она не знала ничего о мире, который ее породил, и была настолько слаба, что ей брезговали пообедать низшие демоны. Она бесцельно бродила по Пустоши, не зная ничего, пока однажды волшебник, что создал ее образ, не стал вкладывать в него силу.

Говорят, что самые опасные существа рождаются из силы того мага, что отмечен богами. Этот человек был именно таким, и он, вероятно, понятия не имел, что создаваемые им сны становились все более и более настоящими.

Он неосознанно дал Элайзе внешность рабыни, которую убил собственными руками. Не верил, что убил ее, и отчаянно желал, чтобы она была жива.

И Элайза явилась на его желание.

Впоследствии этого человека в Империи Альварес будет знать каждый, его будут почитать, в честь него ежегодно будут слагать песни. Однако в те времена, когда Элайза впервые появилась в мире людей, это был лишь жалкий колдун. Он убил и загубил тысячи душ, и одному лишь Богу — или кто там наблюдает за мирами — известно, как в сердце такого человека прокралась искра любви.

“Каждое существо любит по-своему” — так гласит поговорка народа Шу, и возможно был в этом какой-то смысл.

“Так пусть же никогда не забудет эту свою любовь”, — решила Элайза и сделала так, чтобы человек никогда не забыл.

Должно быть, титулом “Реформатора” он обязан именно ей, демонице, сотканной из снов. Волшебник мучился осознанием содеянного, и остаток своей жизни потратил на то, чтобы почувствовать себя хоть немного легче. Все, только бы забыть ту рабыню, что оставила кровавый след в его сердце. Элайза лишь сделала так, чтобы он не забыл никогда.

Это он освободил всех рабов от гнета и подарил свободу, чем заслужил уважение всей Империи. Это он внедрял равные права простолюдинов и аристократов, это он был тем, кто освободил народ Шу от тирании императрицы Далилы. Это он… В общем, много чего он сделал. Под конец жизни его считали едва ли не святым, и органы власти всячески поддерживали эту пропаганду. Мало кто помнил, сколько крови, боли и страданий причинил этот человек в юности…

В конечном счете, ничто не способно спасти мертвых.

Когда Элайза вернулась в Хонаалию, ее даже не взяли на аукцион душ — больно покореженной была душа волшебника. Кроме того, Элайза почти не получила никакой награды: все души шли на благо города безвозмездно. И пусть ее пригласили в гильдию ловцов душ, ни один демон-коллега не признавал ее, считая слишком “низкой”. Ведь Элайза никогда не проходила обучения, не была демоном в н-ном поколении, да и крылья у нее были не как у всех — кожистые и с когтями — а красивые, белые и пушистые, подобно крылатым валькириям.

Она так и не стала “своей”.

Хонаалия душила Элайзу. Мир людей давил своей жесткостью и ограничениями. То, что можно было делать в Хонаалии, в мире людей ограничивалось условиями контракта. В Хонаалии Элайза могла менять пространство под себя, словно бы это была глина. В мире людей она не могла ничего, кроме того, что прикажет призыватель.

Но в Хонаалии Элайзе не было места, а в мире людей она была хоть кому-то нужна.

Так она и разрывалась на два мира, пока однажды в гильдии не услышала, что близится явление Князя Тьмы. И тут словно бы нашлось решение, собралась головоломка, завелся сломанный механизм.

Она ведь и сама может стать Княгиней Тьмы. И тогда она сама установит порядки, какие захочет! И каждый демон при дворе Княгини будет с белоснежными крыльями, как у нее. Это ей будут прислуживать души, собранные нелегким трудом ловцов!